Предатель. Осколки счастья (СИ)

Ночуете у нас.

— Да. Без возражений, — вставляет своё слово Дима.

— Дима, плесни мне коньяка. Хочу забыться, — поднимаю заплаканные глаза на Дмитрия.

— Угу, — и стопка передо мной. Барсукова долго упрашивать не надо.

Я выпила залпом, и тягучая жидкость растеклась по раненной душе как бальзам.

— Закусывай, — Барсуков пододвинул ко мне тонко нарезанный суджук на большом красивом блюде.

— Плесни ещё, — я пододвигаю стопку ближе к Диме.

— Это не самое лучшее лекарство, — возражает Ольга.

— По фиг. Я не смогу заснуть.

— Не лезь! — Барсуков отодвигает Ольгу и наливает в стопку до краев жидкость благородного янтарного цвета.

Комната поплыла, и резкая боль где-то вдалеке.

Как мне жить дальше…

Я подумаю об этом завтра.

— Отведи её в гостиную, — сквозь густой туман в голове слышу Олькины слова.

Голова раскалывалась от дикой боли. Словно её пили и били молоточками одновременно. Я приоткрыла глаза и зажмурилась от света, пробивающегося сквозь окно. Воспоминания и картины прошлого вечера поплыли одна за другой, и я застонала.

Во сне было всё так хорошо и спокойно. Осторожно осмотрела себя: я в тёплой бежевой пижаме, заботливо укрыта одеялом. Сервис. Хорошо, когда рядом есть люди, которым ты небезразлична. Телефон лежит рядом, и я, зная результат, всё равно проверяю список звонивших. Среди них нет моего мужа.

Я постаралась встать с дивана. Получалось плохо. Ещё порядком штормило, и я, опираясь о стенку, иду мелкими шагами на голоса. Мне должно быть стыдно, но я совершенно не чувствую угрызения совести.

Я не чувствую практически ничего.

В кухне Маша сидит на руках у Ольги за столом, и моя младшая сестрёнка пытается кормить её с ложки.

Я опускаюсь на стул напротив мирно завтракающей компании и обхватываю голову руками.

— Я предупреждала, что будет плохо, — осуждающий взгляд сестры так похож на мамин, — что теперь будешь делать?

Я пожимаю плечами в ответ.

— За минералкой побежал для тебя.

— От него ни одного звонка. Как будто, так и надо.

— Знаешь, я не удивлена. Развод? — Ольга вопросительно смотрит на меня.

 — Это предательство. Гнусное и отвратительное, — отрезала Оля.

Я полностью с ней согласна, и где-то в самом дальнем пыльном уголке моего сознания теплится абсурдная мысль, что есть всему объяснение. Как будто мои глаза не видели лица Марины и её закатившихся от удовольствия глаза и открытого рта, из которого вырывались режущие мой слух стоны. Андрея, с губ которого капает на живот Марины слюна, как у дикого животного во время случки.