Диана написала? Спрашивает, когда он вернется? Когда его ждать в сексуальном белье на шелковых простынях?
— Папа, — Афинка забирается на стул. — Папа. Папа. Папа. Кушать. Папа.
Герман торопливо пробегает пальцами по экрану, печатая ответ, а затем прячет телефон обратно в карман:
— Да, зайчик, сейчас будем кушать.
На кухню заходит злющий Борька, с громким и показательным скрипом отодвигает стул и садится за стол.
— Ты решил нас порадовать своим присутствием?
— Мелкая бы разоралась.
Афинка с хитрой улыбкой потягивается.
— Ты, что, брата взяла на шантаж? — Герман ставит перед ней тарелку с макаронами и осьминожками.
— Нет, — качает головой.
— Ты мне врешь.
— Да, — Афинка расплывается в смущенной улыбке. — Вру, но понарошку.
— Это как? — удивляется Герман. — Разве можно врать понарошку?
Борис рядом медленно моргает, с шумом выдыхает и закатывает глаза, скрестив руки на груди.
Своим бунтом, с которым я спрячусь в мастерской, я ничего не докажу. И еще детям жизнь усложняю. Они улавливают волны моей истеричной и больной любви к Герману, подстраиваются под них, и их тоже начинает штормить.
— Кому еще сока плеснуть? — шагаю к холодильнику. — Может, кто-то молока хочет?
Я потеряла его."
"Не будет он десятилетиями ждать моей милости и прощения, как побитый щенок. Я должна это принять и осознать, как бы больно мне ни было.
Глава 18. Сама иди в угол
— А мы потом поиграем? — Афинка сует в рот осьминожку из сосиски.
— С набитым ртом не говорим, — Герман вытирает ее подбородок от капли сливочного масла полотенцем.
— Это главное правило за столом.
Он сейчас не показушничает.
Он и с подросшим Борькой был таким же. Заботливым, вовлеченным и внимательным. В принципе, у меня и особых претензий не было к нему, когда наши дети были беспомощными младенцами.
По ночам вставал, памперсы менял, колыбельные пел. Как и я, недосыпал, но это не помешало ему найти шлюшку на стороне.
Стоп.
Я не хочу и не буду копаться в этом говне. Тогда два года назад я не стала разбираться ни в его мотивах, ни в претензиях, ни в оправданиях, и сейчас не стану.
Потому что ничего это не изменит.
Особенно сейчас, когда в его кармане опять вибрирует телефон.
Дианочка никак не может успокоится? Нервничает, что Герман у бывшей жены и детей?
Я бы, наверное, тоже нервничала и постаралась бы форсировать отношения с серьезным “пусей”. Забеременела бы.
— А еще одно правило было, — Борька смотрит на Германа исподлобья, — никаких гаджетов за столом.
