— Захочешь, возвращайся, — приваливаюсь плечом к косяку двери. — Это твой дом. Бещ игровой комнаты, но все равно дом. Я тебя всегда буду ждать.
Я сама на грани.
Я могу разреветься в любой момент от боли и от осознания того, что мой сын бросает меня. Уходит.
Был маленьким, розовощеким с крохотными ножками и ручками, а теперь собирает вещи, чтобы уйти от меня.
Но это эгоистичные слезы. Он будет жить у отца. У родного отца, который никогда его не обижал. Герман умеет заботиться, вести разговоры и строго следить за распорядком дня сына, которому надо отдохнуть от мамы.
Надо отдохнуть. Он не зря заговорил о чувстве вины передо мной. Это нехороший звоночек. Одно дело, когда тебе стыдно за то, что, например, разбил вазу, а другое — вина за то, что ты не можешь правильно взаимодействовать с матерью.
Эта неловкость и вина будет расти.
— Буду ждать, — повторяю я. — Ключи у тебя свои есть. Никто не лишает меня родительских прав, и я все еще твоя мама. Душная, да, но мама.
В глазах Борьки вспыхивают слезы.
Я знаю, что он меня любит, и это любовь очень сложная и резкая на поворотах.
Он — подросток, и характер у него никогда не был сахарным. Он такие веселые ночки нам с Германом устраивал, что мы оба худели.
— И я тебя люблю, Боря, — говорю спокойно, а в груди сердце и легкие перемололи в фарш. — И буду любить. Увы. Ты влип, Борька."
"Раздувает ноздри, поджимает губы. Он тоже сейчас может взорваться злыми и отчаянными слезами.
— Ничего, — пожимаю плечами. — Поживешь с отцом и, я так понимаю, с Дианой.
Все это знакомство было же не просто так, да?
— Как начну называть ее мамой…
Тут я уже смеюсь.
— Пожалей ты эту ромашку, — хмыкаю.
— А если я с ней подружусь, а?
— Дружи, — серьезно отвечаю я. — И она по возрасту к тебе ближе, чем я. Может, будете ты, папа и Диана вместе рубиться в игры.
Картинка того, как моему сыну весело с отцом и “мачехой”, в голове вырисовывается слишком четкая. По сердцу пробегают острые коготки ревности.
В комнату заходит Афинка. Держит в ручках игрушечную чашечку и блюдце.
Смотрит на меня с детским вызовом. Ставит блюдце и чашечку у моих ног и деловито уходит, встряхнув волосами.
Недоуменно переглядываюсь с Борей, который вздыхает и кидает джинсы на кровать:
— Тебя пригласили на чай, если ты не поняла.
— Да, не поняла.
— Вот я тебе расшифровал, — вновь шагает к шкафу, — иди. Я тут сам справлюсь.
— Самостоятельный, — улыбаюсь я. — А ведь еще недавно я тебе подгузники меняла.
Борька медленно разворачивается ко мне.
