Завтраки в последнее время только он готовил, и почти всегда старался с ними скреативить. Рожицы из ягод или глазуньи с сосиской для Борьки были обязательны, и Борька всегда радовался таким милым сюрпризам в миске.
А для меня?
А я часто не могла завтракать. Пила только кофе, и мою тарелку с завтраком Герман приносил в мастерскую, в которую я убегала с чашкой черного и горького пойла.
— А чего замолчала?
Глава 29. Мы любили
— И все равно она приставучая, — вздыхает Борька и держит в руках разбитый телефон.
— звонила и звонила…
— За этот последний звонок не скажу, но в другие это была не Диана, Борь, — Устало закрываю глаза. В глазах рябит от цифр, что меняются на табло над дверями лифта, который сегодня как-то медленно поднимается. — Не она.
— А кто? Еще одна баба?
Я перевожу взгляд на сына и медленно моргаю. Его агрессивные выпады меня уже не злят и не вызывают в груди чувства вины. Ему придется смириться и принять реальность такой, какая она есть.
— Ты хочешь, чтобы я тебе отчитался?
Может, Борька замечает в моих глазах утомление и поэтому замолкает, поджав губы.
Смотрит перед собой.
До сих пор верит, что у нас с Анфисой есть шанс.
— Мне звонила ремонтная бригада, которая начала ремонт в доме, — тихо отвечаю я. — Это была ночная бригада, Борь. Ремонт будет идти и днем, и ночью. Без выходных. Потом звонил один из моих ребят на побегушках с отчетом, что мою вторую машину покрасили и что он может ее забрать, а после пригнать сюда, в паркинг. Не дозвонился и решил перезвонить.
После прислал сообщение. Затем опять прораб позвонил, но уже с дневной смены.
Борька хмурится.
Злится.
Злится, ведь его предположения оказались неверными, и он зря ее оскорблял Диану.
— Диана звонила, но в тот момент, когда ты выскочил из машины и я пошел за тобой, — продолжаю говорить я спокойно. — Спросила, как ты, и сказала, что, наверное, мы поторопились со знакомством.
— Ты так считаешь?
— Нет, не считаю.
Лифт останавливается, раздается писк и двери медленно разъезжаются.
— Борь, прошло два года, — подхватываю чемодан за ручку. — Это не две недели, не два месяца, — выхожу из лифта и оглядываюсь, — а два года.
— Я знаю, — нехотя покидает лифт.
— И может пройти еще несколько лет в такой же ситуации, Борь, — неторопливо качу чемодан по белому мраморному полу.
— И ты не хочешь тратить их на маму.
Достаю ключи, позвякиваю ими и говорю:
— Не в таком русле, — киваю я. — И я принимаю ее решение не быть вместе. Она права.
