“Наша Аня” из его уст значит то, что он еще считает частью нашей семьи. Пусть и подсознательно.
И, наверное, он скучал и скучает по нашим громким сборищам на выходных, шутливым ссорам, глупым шуткам и крикам со смехом.
Или я выдаю желаемое за действительное?
Сердце, кажется, сейчас на новом ударе разойдется на лоскуты.
— Да, — наконец, отвечает Герман, и взгляда не отводит. — Я сказал нашей. Я ей сказки рассказывал, Фиса. И когда это вредная шестилетка у нас оставалась ночевать, я укладывал ее спать.
Есть причины так оговориться. И еще, — наклоняется и щурится, — я прекрасно осознаю, что Аня не может быть в меня влюблена.
Почему я подумала, что Герман поверит словам Дианы, что Аня влюбилась в мужа старшей сестры?
Он ведь действительно с ней много нянчился, когда она приходила к нам. Сначала сказки, а потом и уроки делал, когда она подросла.
Например, пока он менял Борьке памперсы, внимательно слушал, как Аня ему с выражением читала странички из букваря.
— Я объяснил Диане, что у Ани ко мне не может быть влюбленности, как к мужчине, — Герман опять слишком близко.
Я вижу тонкие капилляры в уголках его глаз. — И если она приходила, то только из-за желания защитить сестру, к которой она очень привязана.
А ведь Аня еще сказала Диане, что Герман любит меня.
Он об этом скажет? Или умолчит?
Хотя какая разница? У нас все в прошлом. Я должна это принять. Должна перешагнуть и идти дальше, но как же это сложно.
— Я сказала Ане, что это было глупо, — отзываюсь едва слышно, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— И что я подобное не одобряю.
— И она послушала тебя? — вопросительно и с легкой насмешкой изгибает бровь.
— Она… — делаю паузу и решаю быть честной с бывшим мужем, — слушай, Диана ее напугала. Вот.
Опять молчание.
Герман приподнимает бровь выше, изображая недоумение.
— Ее напугало заявление, что она влюбилась в тебя, — пожимаю плечами.
Я могу, конечно, еще сказать, что, по мнению Ани, Диана — хитрая тварь, которая жрет младенцев ночами, чтобы ее волосы были шелковистыми и гладкими, но, пожалуй, промолчу.
— Ну, раз она напугалась, — Герман хмыкает, — то у нее больше не будет желания выслеживать Диану, как маньячка.
Я хочу подробностей из разговора Германа и Дианы. Плакалась ли она ему, что коварная Аня чуть не напала на нее и кидалась угрозами?
Приукрасила ли она ситуацию невменяемостью Аньки, чтобы Герман пожалел ее и бросился на ее защиту.
Но Герман ведь ничего не скажет.
