Меня будто от макушки до копчика пронзает тонкая холодная игла женского страха.
Я понимаю, что мой муж-лжец сейчас возбуждён.
Волоски на руках встают дыбом от осознания, что в кровь Богдана выплеснулось вожделение ко мне. Это шокирует и пугает.
Я узнала о его женщине на стороне, о его дочери, а он сейчас сидит, поглаживает моё запястье большим пальцем с лёгким нажимом, немного прищурившись, будто, любуется мной.
Я обескуражена до немоты.
— Ты хорошо выглядишь, — шепчет с хрипотцой Богдан и опускает взгляд на моё декольте.
Задерживает на нем взгляд на несколько секунд и вновь поднимает глаза.
— Это платье тебе идёт.
Я так широко распахиваю глаза от недоумения, что мои глаза могут выпрыгнуть на Богдана. Мне не показалось. Он хочет меня. Я узнаю эту легкую и чуточку пьяную улыбку, которая меня саму всегда вводила в какой-то теплый транс.
— Что ты несёшь? — тихо спрашиваю я. — Ты в своём уме?
Я сглатываю и выдыхаю через полуоткрытые губы, на которые Богдан тут же опускает темный взгляд.
Он не в себе.
У него совсем крыша поехала с этой двойной жизнью, в которой он был с двумя женщинами.
— Я о тебе сегодня узнала правду, — запинаюсь, мой голос дрожит, на глазах выступают слёзы. —
Богдан, — пытаюсь выдернуть руку, но он резко сжимает в тисках пальцев, — пусти...
Он усмехается в ответ, подаётся в мою сторону. Оказывается так близко, что я чувствую его дыхание на губах. Продолжает всматриваться в мои глаза и шепчет:
— Но это не отменяет того, что ты у меня самая красивая.
Он всегда так говорил.
Когда мы только начали встречаться.
Когда поженились.
Когда прожили несколько лет...
И даже после двадцати лет я всегда для него была самой красивой, и он не уставал это повторять.
И я верила.
Я смущалась, и таяла от его шепота, а после наслаждалась поцелуями.
А сейчас я сижу, оцепенев от растерянности и ужаса перед мужским эгоизмом и чувством превосходства над слабой женщиной, вынужденной проглотить язык в желании защитить детей.
— Что ты за чудовище? — мой голос дрожит от слёз.
— Всего лишь твой муж, — ухмыляется Богдан и касается кончиком носа моего. Я резко отшатываюсь, но он успевает нырнуть рукой под мой затылок и удержать меня близко к себе.
Где раскаяние?
Где вина?
Где сожаление?
Или все эти слова не про Богдана?
— Пусти, — в отчаянии повторяю я и начинаю дрожать.
