И мне не избавиться от воспоминаний, в которых я счастлив в играх с папулей.
— Гордей.
— Ляль, достаточно.
Следил за моей женой, поил гормонами и глумился над тем, что я бешусь и ничего не понимаю. Наверное, кайф ловил от того, что Ляля была на его стороне. От того, что он главный в моей семье, а — глупый мальчишка.
— Гордей!
Ляля с криками тянет меня за плечо:
— Гордей!
Я выныриваю из плотного тумана ярости, и мою правую кисть охватывает боль, а на стекле кровь и паутина тонких трещин.
Мне обещали, что стекла мне поставили в кабинете противоударные и прочные, ведь панорамное остекление на высоких этажах требует особого подхода, но они не выдержали нескольких ударов во вспышке неконтролируемого гнева.
— Гордей… поэтому я и говорю…
Как мастерски сработал мой отец.
Ему удалось отдалить меня и Лялю друг друга и лишить доверия, а ведь как мы любили.
Мир останавливался и затихал при прикосновениях и поцелуях, а наше дыхание становилось одним на двоих, как и сердцебиение. И все это мы потеряли.
— Гордей, дыши…
Знал бы я в тот день, когда сделал Ляле предложение, к чему мы придем, то я бы убил отца.
— Прости, — хрипло говорю я, — накрыло…
Хочу отойти к столу и упасть в кресло, но Ляля не позволяет этого сделать. Прижимает теплую ладонь к моей щеке, вглядываясь в глаза:
— Мне так жаль… — сипло и сдавленно отзывается она, — я должна была понять…
— Такое нельзя понять. Предположить. Заподозрить.
— Но это не отменяет многого другого, — Ляля горько усмехается.
— С другой женой, возможно, ничего бы этого не произошло.
— Видишь, в чем проблема, — тихо отзываюсь. — Другой жены я не хотел.
— Может, тебя в этом убедили…
Воцаряется гнетущее молчания, а у меня в груди поднимается новая волна ярости. Я понимаю, что Ляля сейчас не пытается съязвить или уколоть меня, потому что в ней много страха и растерянности, но ее слова бьют меня наотмашь."
"— Прости, — Ляля сглатывает. — Я не хотела этого говорить… Я знаю, что говорю ужасные вещи…
Поскрипываю зубами, из последних сил сдерживая в себе свирепую агрессию, которая может отключить от реальности.
— Ты любил меня, — Ляля слабо улыбается и поглаживает меня по щеке, — любил… И я любила.
Красиво любили, пусть и иногда неуклюже и глупо.
В уголках глаз Ляли вспыхивают слезы, убирает руку с моей щеки и отступает назад, испугавшись своей слабости передо мной.
Не осознавая своих действий, я рывком за тонкое запястье привлекаю и прижимаю Лялю к себе.
