И даже если он не может, у тебя в конце концов есть сын.
— Спасибо, — тихо прошептала Джослин. А я притянул её к себе и обнял.
— Ты не должна благодарить. Скажи мне и я заставлю Джереми сделать то, что ты хочешь.
— Не нужно, — тихо прошептала Джослин. Вера продолжала переставлять картины в другой части мастерской и не слышала нас.
— Как давно ты знаешь об их связи?"
"— Я не хочу об этом говорить.
— Значит, давно, — сказал я, сделав вывод. — Скажи мне, что ты хочешь, и я сделаю это.
— Мне ничего не нужно.
Я хочу только видеться с Верой. Заниматься с ней.
Джослин отошла и быстро вытерла слёзы.
Я знал, что Джослин очень любит Веру.
— А почему ты не родила еще? — спросил я.
— Это бестактный вопрос, Райдан.
— Ты так носишься с моей сестрой, больше, чем её родная мать.
— Я… я… не могу иметь детей. У нас с Джереми не получилось. А потом мы смирились.
— Я не знал, — снова посмотрел на Веру. — У меня лучшие врачи в «Империи». Ты ведь драконица — они должны помочь.
— Нет. Ничего не выйдет, — горько улыбнулась Джослин.
— И… у меня есть Вера.
— Ты хочешь остаться здесь?
— Да. Я… привыкла. И Вере здесь лучше. Это её дом, ей нравится эта мастерская.
Я потер переносицу. В семье творится бездна знает что.
— Райдан, иди сюда, скорее. Тут столько всего! — улыбнулся сестре и сжал руку Джослин.
Что-то мне подсказывало, что мать и Джереми водили всех за нос очень давно.
Я был уверен, что Джослин тут не останется.
Лучше бы она передула.
А вот с матерью стоит поговорить еще раз.
Глава 38
Лираэль
— Не смотри так на меня, Лира. Всё в порядке, — Алекса усадили в инвалидное кресло. Если его лицо за неделю в больнице уже успело зажить, не без помощи целительской магии, то тело… Он был парализован ниже спины.
И ничего не в порядке.
Молодой, сильный дракон стал инвалидом.
Алекс отвернулся с натянутой улыбкой. Он не хотел видеть жалость в моих глазах. Но если бы он смог посмотреть мне в глаза, то не увидел бы там ее.
Родители Алекса кивнули мне в знак прощания.
Отец Алекса, господин Пирс, перехватил кресло и покатил его к мобилю. Его мать обняла меня. У самой меня были перевязаны руки, и я неловко попыталась её обнять. Горе, написанное на лице женщины, было таким огромным, что щемило сердце.
Они уехали.
Я каждый день, как только меня стали выпускать, навещала Алекса. Злость крепла вместе с решимостью все изменить.
А после того, что я узнала, даже наша авария уже не казалась мне случайной. Я стала подозрительной.
