— Простите, но так будет лучше, — тихо произнес целитель.
Перед тем как уснуть, я успела заметить, как в дверях появился отец. Его лицо светилось тревогой и надеждой.
Глава 32
Дрейкмор
— Райдан, может, это слишком? — услышал я от Айзека, стоило только двери закрыться. — Лираэль ведь женщина.
Откинулся на спинку кресла, сцепив зубы. Смерил этого защитника уничтожающим взглядом. Тот все понял и отступил с нотациями.
Руки до сих пор ощущали плавные изгибы Лираэль, а кабинет, кажется, весь пропитался её запахом и нашей близостью.
Дракон рычал и выходил из-под контроля.
— Айз, проконтролируй всё. А потом я не хочу больше ничего о ней знать и даже слышать. Понял?
— Конечно.
Я остался один в кабинете. Дракон рвал грудную клетку, выворачивал кости.
Сжал кулак, чтобы утихомирить это чудовище.
Но… в кабинет ворвался… этот.
Мать его, Алекс.
В два шага оказался рядом, врезал ему, отправляя того в полет. Поднял за грудки, отмечая, что кровь на его лице ему идет.
Но еще больше хочу, чтобы там было мясо вместо лица.
Потому что заслужил.
Потому что я так хочу.
— Райдан… — прохрипел тот. — За что вы так? Она… не виновата ни в чём. Это… не по-мужски…
Сопляк.
Я лишь скривился, и неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы не Грэм, который ворвался в кабинет и перехватил Алекса.
Я размял шею.
— Выкинь его из «Империи», — бросил охраннику. — И втолкуй ему, что ещё одно движение — и он труп.
Грэм был понятливым малым. За то он мне и нравился. Никогда не лез, куда не просят.
Молча исполнял свои обязанности.
И снова я остался один. Только адреналин всё ещё гулял в крови, как и другой ураган чувств.
Злость, ярость, удовлетворение мешалось с болью и желанием все снова повторить. Просто гремучий коктейль.
Дошел до стола и опрокинул грог залпом."
"А потом словно штормовая волна, накатывающая без предупреждения, внутри меня всё взорвалось.
Секундное помутнение — и бокал с хрустом разлетелся о стену, зацепив полку с документами.
Стекло осыпалось, и я остался один в пустоте, где её запах ещё стоял в воздухе — густой, манящий, с диким оттенком пиона, обжигающим и одурманивающим одновременно.
Это была невыносимая боль.
Почти как огонь, ползущий по венам, оставляющий лишь пепел.
Увидев её — растерянную, удивленную, с диким блеском в глазах — я ощутил прилив такой ярости и безумного желания, что едва справился с собой.
Знал только одно: хочу обладать ею, подчинить её себе полностью.
Но и этого было мало.
