Предел риска

Каких-то пятьдесят метров разделяли их. Но и это расстояние казалось чудовищным. Однако Степа словно изводил себя, нарочно испытывая свою выдержку на прочность.

Сигарета была докурена, и Степа шагнул в сторону машины. Его внимание целиком и полностью сосредоточилось на девчонке, которая проснулась и сонно терла глаза ладонями. Ажуров шел, не спеша, позволяя Ядвиге окончательно проснуться и медленно сбросить оковы сна, потому что он не собирался позволить ей спать и минуты в эту ночь. У него были грандиозные планы, и мужчина собирался все их осуществить.

Ядвига, открыв дверь, спустила ноги на прохладный асфальт. Увидела Степана, зевнула, улыбнулась, зябко обхватила себя руками. Ажуров вдруг застыл, наблюдая, как лунный свет играет с ее волосами. Волшебная девочка — именно такой она казалась сейчас. Волшебная и чарующая. Она точно заколдовала его, намертво привязала к себе.

Ядвига сделала шаг навстречу, потом еще один. На ее губах блуждала легкая загадочная улыбка. Она видела только своего Кружавчика, замершего в паре десятков метров на тротуаре у самой стены дома.

На парковке было непривычно мало машин, и Яга могла сократить расстояние между ней и любимым, пройдя по проезжей части. В ее шагах была легкость, почти невесомость. А в голове настойчиво бились сотни колокольчиков, точно напевая: «Этот мужчина только твой!». И Ядвига верила, знала, что Кружавчик — весь, от макушки светлых волос до крепких лодыжек, принадлежит ей одной.

Медленно, точно в кино с эффектом слоу-мо, Ягуша двигалась к своему мужчине.

Ветер развивал ее волосы, бросая тонкие пряди в лицо. Она улыбалась, чувствуя, как расправленные крылья бабочки за ее спиной придают ей сил и уверенности в себе, в Степане, в совместном будущем.

Удар в сопровождении дикого визга сжигаемой резины покрышек оглушил и дезориентировал. Точно глядя на себя со стороны, Ядвига поняла, что летит в сторону. Она все еще видела лицо Степана, которое с каждым мгновением размывалось и расплывалось. Резкая боль выбила весь воздух из легких, и Ягушка поняла, что проваливается в черный туман.

Голоса и прикосновения, чьи-то руки, которые она не узнавала, тормошили, не позволяя погрузиться в сладковатый и тягучий туман. Хотелось отмахнуться от чужого присутствия и потребовать, чтобы Степа прижал ее к своей надежной и крепкой груди, растормошил, заставил проснуться. Ведь это был сон. Или нет?

Боль была реальной. Нестерпимой. Хотелось кричать и выхаркать ее из собственных легких.