Она стояла жалкая и несчастная, в одном из своих жутких платьев, которое он с удовольствием утопил бы в пруду.
– Что вы здесь делаете? - крикнул он.
– Я просто гуляла. А что вы здесь делаете? - в свою очередь, спросила она. - Вы ведь больны, вам нельзя купаться, да еще в такой холодной воде.
– Вы шли за мной? - спросил Бенедикт, игнорируя и ее вопрос, и замечание.
– Конечно, нет! - выпалила Софи, и Бенедикт сразу же ей поверил. Актриса из нее никудышная, и кроме того, она вряд ли стала бы лгать. - Я никогда бы этого не сделала, - продолжала Софи.
- Это неприлично. И в ту же секунду лицо ее покрылось краской смущения. Она поняла, что сморозила чушь: если бы ее и в самом деле беспокоили правила приличия, она ушла бы в ту же секунду, как только заметила Бенедикта. И Бенедикт тоже это понял.
Вытащив из воды руку, он сделал Софи знак отвернуться.
– Повернитесь ко мне спиной и подождите. Я быстренько оденусь.
– Я иду домой, - заявила Софи. - А вы можете продолжать купаться, сколько вашей душе угодно. Я вам не буду мешать.
– Вы останетесь, - решительно проговорил Бенедикт.
– Но…
Он скрестил руки на груди.
– Я похож на человека, который станет терпеть возражения?
Софи молча смотрела на него.
– Если вы побежите, - предупредил Бенедикт, - я вас поймаю.
Софи смерила глазами расстояние между ними, потом попыталась мысленно прикинуть расстояние до коттеджа. Если он станет одеваться, у нее есть шанс от него убежать, а вот если нет…"
"– Софи, - проговорил Бенедикт, - я практически вижу, как у вас из ушей идет пар.
Бросьте ваши сложные математические расчеты и делайте то, что я вам сказал.
Нога у Софи машинально дернулась, а почему, Софи так и не поняла.
– Я жду, - подал голос Бенедикт.
Раздраженно вздохнув, Софи скрестила руки на груди, повернулась к Бенедикту спиной и уставилась на дупло в стволе дерева так пристально, словно от этого зависела ее жизнь, прислушиваясь к тому, что происходит у нее за спиной. А Бенедикт и не думал вести себя тихо, и Софи явственно представляла себе, что он делает в каждый момент.
Вот он выходит из воды, вот тянется за брюками, вот натягивает их…
И почему он не позволил ей вернуться домой? Зачем заставляет испытывать такое унижение, ждать, пока он оденется? Софи чувствовала, что вся горит как в огне, щеки наверняка сделались пунцовыми. Любой нормальный джентльмен избавил бы ее от подобных переживаний, позволил бы вернуться домой и запереться в своей комнате по крайней мере дня на три, пока сам не забудет об этой истории.
