Я надеюсь, отец тебя научит, — он перевел взгляд на батю. — Ведь, научишь, Шутник?
— Конечно! — легко согласился отец.
Я взял в руки меч с красной рукоятью. Он был достаточно легким.
— Это короткий легкий меч для твоей руки, — увидев мое, слегка разочарованное выражение лица, пояснил Гмалин. — Чтобы ты мог им сражаться сейчас, а не ждать, когда подрастешь и обзаведешься внушительной мускулатурой!
— Спасибо, мастер! — я с искренней благодарностью поклонился Гмалину и вытащил клинок из ножен.
По глазам ударил блеск стального лезвия.
— А ну-ка, — отец не утерпел и протянул руку, в которую я и вложил клинок, правда, попутно порезавшись! Это какой же он остроты?!
— Раст, ты с ним поосторожней! — неодобрительно качая головой, предупредил меня мастер. — Этот клинок очень острый и не будет тупиться! Ну, во всяком случае, пока сила в камне в навершии не иссякнет.
— А если потом зарядить? — спросил я, глядя, как отец внимательно рассматривает клинок.
— Если вовремя заряжать камень, то клинок вообще тупиться не будет! — заверил меня Гмалин.
— Может перевязать? — он показал глазами на порезанный мечом палец.
— А, пустяки! — отмахнулся я и несколько раз лизнул ранку. Я совсем не опасался. Если что, у меня есть перстень-лечилка, а так, порез пустяковый! — А можно посмотреть другие мечи?
— Конечно! — усмехнулся мастер.
Я взял в руки один из мечей с черной рукоятью и вынул из ножен.
— Э-э-э, мастер, — я был обескуражен и не скрывал этого, — а почему такой странный цвет?
Гмалин промолчал, загадочно улыбаясь, а вот батя, услышав мой вопрос, оживился.
— Где? — поинтересовался он, отложив меч, который сейчас держал в руках, в сторону. Я так стоял, что за моей спиной ему меч был не виден.
— Да вот, у меча, — пояснил я, разворачиваясь вместе с мечом лицом к отцу.
Не-е-е, все, что я раньше видел, под названием «удивленный человек» — это были детские потуги! Вот только теперь, глядя на своего родителя, я понял, как должен выглядеть удивленный человек!
Отцовские глаза заняли пол-лица и выпучились так, что я уже приготовился их ловить, если они выпадут.
То, что осталось от его лица, не занятое расширившимися до невозможности глазами, побледнело, как будто его намазали побелкой, при этом, предварительно, откачав из организма всю кровь.
— Дай! — прохрипел он и протянул руку. Я, молча, вложил в его руку меч, который перед этим убрал в ножны.
