Преисподняя

Даг был очень терпелив, часто думая о том фатальном мгновении, когда оба они поняли, что вовсе не являются братом и сестрой.

Лив сама начала об этом разговор. Они сидели у окна в Гростенсхольме. Наступили сумерки. Беседа их иссякла. Они были одни. Шарлотта отправилась на Липовую аллею.

— Что же будет с нами? — внезапно вырвалось у Лив.

Он вздрогнул.

— О чем ты?

— Ты знаешь, о чем.

— Да, — после некоторой паузы ответил он. — Только я не решался говорить об этом.

Лив ждала, что он ответит."

"— Ты согласна, Лив? — тихо спросил он.

 — Согласна выйти за меня замуж?

Она отвернулась.

— Это не так легко, — прошептала она. — Хотеть, это не то же самое, что мочь.

— Что же мешает?

Она торопливо покачала головой.

— Я не могу тебе сказать об этом, Даг. Не могу. Это… слишком личное…

Он пристально взглянул на нее, но она снова отвернулась.

— Но ты согласна? — опять спросил он. — Согласна выйти за меня?

На этот раз она решительно кивнула. Даг не стал больше терзать ее, видя, как ей трудно.

Вместо этого он обратился со своими проблемами к Суль — открытой и честной Суль, всегда готовой придти на помощь.

Он попросил ее выведать у Лив, что мешает ей выйти за него замуж.

— Во-первых, еще слишком рано, ведь ее мужа только что похоронили, — ответила Суль.

— Знаю, но я могу подождать.

Суль, почти уже решившая покончить со своими опасными играми в Блоксберг, была рада занять свои мысли другими проблемами.

— Конечно, я спрошу ее, брат. Единственное, что сейчас может спасти Лив, это брак с тобой. Почему ты не понял это раньше, простофиля?

— Ты так всегда думала?

— Откровенно говоря, нет, я так не думала, я смотрела на вас как на брата и сестру.

— И мы тоже. Но ведь мы же не брат и сестра, Суль!

— Нет, конечно, нет! Я желаю вам всего самого наилучшего и выведаю у нее правду.

И ей удалось все узнать. Как и в детстве, они спали с Лив в одной комнате, и однажды вечером Суль заметила, что Лив созрела для разговора о своем жутком браке. Она слышала в темноте шепот сестры:

— Наша мамочка говорила мне, чтобы я отдала ему всю мою любовь, чтобы я принимала его с радостью и давала ему понять, что разделяю его… страсть.

И я делала так, Суль. Но в награду получила жестокие упреки: он сказал, что это не женственно, что мне впредь надлежит быть пассивной. Сказал, что это он должен быть охотником, завоевателем. Я же была его женой, его собственностью, которой он может гордиться и пользоваться по своему усмотрению.

— Ты хочешь сказать, злоупотреблять! — прошипела Суль.