Преисподняя

Неожиданные обстоятельства осложнили ее путь: за день снег растаял, и ей пришлось тащить санки по голой земле, по траве, песку и камням.

А Клаус по-прежнему лежал неподвижно.

В доме было темно, казалось, что там никого нет. Уже наступила ночь. Сначала она постучала в окно Лив — в окно своей бывшей спальни. Но Лив не отвечала. Суль забеспокоилась. Что могло случиться за время ее отсутствия? Неужели…

Но стук в окно Аре сразу дал результат: ее впустили в дом.

— Суль! — изумленно прошептал ее младший брат.

— Да. Дорогой Аре, как чудесно видеть тебя опять! Ты можешь разбудить Тенгеля? Я привезла больного. Постарайся не разбудить Силье, если сможешь.

Он кивнул. Вскоре в слабо освещенной прихожей появился полураздетый Тенгель.

— Суль! Дорогое дитя! Добро пожаловать!

Они обнялись. Она рассказала про Клауса. Его тут же внесли в дом.

— Дело серьезное, — произнес Тенгель своим спокойным голосом, которого так не хватало ей последнее время. — Дело совсем никуда!

— Он жив?

— Если бы я знал! Мне нужно осмотреть его.

— Что поделаешь. Даже вернувшись домой, я не могу расслабиться.

По лестнице спускалась Силье. Было много приветствий и слез.

— Для тебя имеет значение, выживет этот парень или нет? — спросил Тенгель.

Подумав, Суль ответила:

— Да, имеет, но не в том смысле, в каком ты думаешь. Он был добр ко мне. И он много страдал из-за человеческого зла.

— Тогда я приложу все силы, — сказал Тенгель.

Взглянув на лицо Клауса, Силье воскликнула:

— Боже мой, это же тот парень, который когда-то жил в Гростенсхольме!

— Да, — сказала Суль. — Вы пытались разлучить нас, но жизнь распорядилась иначе.

Силье ни о чем больше не спрашивала. Она не осмеливалась.

Пока Суль уплетала за обе щеки домашнюю еду, Аре и Силье расспрашивали ее обо всем. Тенгель в это время был с Клаусом в комнате для больных. Силье хотела знать все, но Суль отвечала сдержанно, а потом и вовсе переменила тему разговора.

— Где Лив? — спросила она.

— Разве ты не знаешь? Нет, конечно, ты не знаешь. Лив и Даг поженились. Теперь они живут в Гростенсхольме.

— Сохрани и помилуй! Как все быстро! Но это самое лучшее, что может быть.

— Это было необходимо — прежде всего для Лив. Она совсем зачахла. Этот жуткий Лаурентс отнял у нее уверенность в себе. Как хорошо, что он умер… Теперь я спокойна.