Преисподняя

Коня невесты подгоняли выстрелами из ружья и громкими криками, чтобы ей удалось уйти от троллей и злых духов, желающих завладеть ею в этот последний день ее девственности. Но Лив была хорошей наездницей и удачно добралась домой.

Во дворе ей поднесли большую чашу с пивом, которое она должна была выпить на глазах у всех присутствующих. После этого ей полагалось бросить чашу на крышу дома. Если чаша оставалась на крыше, брак обещал быть удачным. Но чаша выскользнула из рук Лив и, долетев только до края крыши, а потом упала вниз.

Никто не придал этому значения, но Лив растерялась. Она так хотела сделать счастливой жизнь Лаурентса.

Но вскоре все забыли об этой неудаче. Свадьба была великолепной и продолжалась три дня — о ней потом долго говорили.

Впервые Лив поняла, насколько они разные, когда они остались вдвоем в его большом доме в Осло. Детство, прошедшее возле Тенгеля и Силье, осталось позади, теперь она могла приезжать на Линде-аллее и в Гростенсхольм только в качестве гостьи.

Эта мысль вызывала у нее чувство глубокой тоски, которую она с трудом пыталась скрыть.

Но она утешала себя тем, что все невесты так себя чувствуют.

Впрочем, они не были совершенно одни в этом большом доме. Мать Лаурентса тоже жила там.

Она была и на свадьбе, но за все время не произнесла ни слова. Казалось, что она сидит и ищет предлог для критики, и не найдя ничего, молчит. Впрочем, Лив слышала, как она бормотала одно слово: мотовство! Но Лив была уверена, что если бы свадьба не была столь пышной, та сетовала бы на скупость и нищету.

Лаурентс не прикасался к ней во время свадьбы, дожидаясь, пока они не останутся с ней наедине.

— Знаю я этих лицемеров, которые как бы по ошибке вламываются в спальню новобрачных, — сказал он. — Никто не посмеет осквернить нашу первую брачную ночь, Лив.

Он лежал и смотрел на нее в мерцающем свете свечи, нежно гладя ее, осторожно целовал — так осторожно, что они заснули в совершенной непорочности.

Но теперь они приехали в дом, где ей предстояло стать хозяйкой. Лив аккуратно сложила свадебное платье или, вернее, «наряд замужней женщины», который она надела на следующее после венчания утро.

Теперь ей надлежало всегда покрывать голову косынкой в знак того, что она замужняя женщина. Она мысленно улыбалась. Силье никогда не носила косынки, и Тенгель поддерживал ее в этом. Она вынесла множество поношений, но оба супруга оказались такими сильными, что людская болтовня для них ничего не значила.

В спальне было темно, лишь в углу мерцала свеча.