Прекрасные дьяволы

 – Тебе лучше немного полежать. Домой все равно не торопимся, так что не имеет значения, уйдем мы сейчас или нет. Гораздо важнее, чтоб ты отдохнул.

– Да, – соглашается Вик, кивая. Затем он бросает взгляд на меня. – Уиллоу, можно мне воспользоваться твоей ванной? Я хочу вымыть руки.

Рэнсом выходит из спальни вслед за Виком, и я собираюсь пойти с ними, чтобы дать Мэлису немного покоя. Но меня что-то держит здесь, и я колеблюсь, поворачиваясь и глядя на мужчину, растянувшегося на моей кровати.

Я осторожно подхожу ближе и присаживаюсь на край матраса, занимая то место, где только что сидел Виктор.

Странно видеть Мэлиса в таком состоянии. Он, кажется, не совсем… ослаб, но теперь, после травмы, в нем определенно что-то изменилось. Может, дело просто в том, что я никогда раньше не видела его таким тихим. Я помню его кипящим от гнева, буквально вибрирующим от желания ударить кого-нибудь. Он не из тех, кто ассоциируется у меня с неподвижностью.

Но вот он, лежит в моей постели. Не совсем сломленный, но и не совсем целый.

– Тебе нужно что-нибудь еще? – тихо спрашиваю я. – Я могу принести обезболивающее, если виски не помогает. Или, может, воды?

– Я в порядке, солнышко, – говорит он. – Мне не в первый раз больно. И не в последний.

– Говоришь так, будто уверен.

Он пожимает плечами.

– А сейчас сильно болит?

Я опускаю взгляд на его тело, отмечая свежую рану и аккуратные швы, наложенные Виктором. Она даже не выглядит неуместной на фоне остального тела. Большая часть торса Мэлиса покрыта татуировками и различными шрамами, некоторые неглубокие и аккуратно зажившие, другие сморщились и выглядят грубыми даже сейчас.

Я с трудом сглатываю, по какой-то причине почти нервничая.

– Ты никогда не хотел жить той жизнью, где тебе не приходилось бы так страдать? – шепчу я.

Мэлис фыркает, издавая горловой звук.

– Не-а. Понятия не имею, что б я делал, если бы у меня была такая тихая жизнь. Как мне, мать твою, тогда узнать, жив ли я вообще, если время от времени не сталкиваться со смертью лицом к лицу?

В его глазах есть что-то такое, отчего кажется, будто он шутит, но в то же время трудно понять, сколько в этом шутки, а сколько правды.

От его слов у меня сжимается сердце, и даже сейчас я не хочу думать о том, что он слишком часто оказывался на волосок от смерти. Это просто не укладывается у меня в голове и вызывает панический страх в животе.

– Не умирай, ладно? – бормочу я почти неслышно. Но, конечно, он слышит.