Прекрасные дьяволы

В результате я остаюсь совершенно голой, на кухне, чего, как ни странно, никогда раньше не делала. По крайней мере, не в этой квартире.

Поверхность кухонного стола холодит мне кожу, и Рэнсом на полсекунды отступает назад, пожирая меня взглядом.

– Какая же ты красивая, – бормочет он.

Затем он снова оказывается возле меня и принимается целовать мои плечи, ключицы, шею. Его руки скользят вверх по моим бедрам, разводя их шире, после чего снова скользят вверх, к груди. Он наклоняет голову и берет в рот один сосок, и я задыхаюсь от этого ощущения, выгибаю спину, чтобы предоставить ему лучший доступ.

Ощущение просто потрясающее, внутри меня разгорается пламя, словно лесной пожар, вышедший из-под контроля. Моему телу, кажется, все равно, что за этот вечер я кончила уже дважды, и что это больше раз, чем я обычно получаю. Я чувствую себя ненасытной, изголодавшейся по Рэнсому и всему, что он может мне дать.

– Пожалуйста, – стону я, впиваясь ногтями в спину Рэнсома, пока он перемещается между моими сосками и посасывает их.

Он прикусывает маленький бутон, и я выгибаюсь с резким криком.

– Все, что пожелаешь, – обещает он, поднимая голову. – Как я вообще могу тебе отказать?

Рэнсом снова проводит руками по моим бокам, откидывая меня назад на островок. В этом положении, если немного повернуть шею, я могу видеть Виктора, сидящего в кресле. Его взгляд по-прежнему прикован к нам. Голубые глаза сосредоточены, и у меня мурашки бегают по коже, когда я осознаю, что он глядит на нас с той же внимательностью, с какой смотрит на свои экраны, когда работает.

Это заставляет мое сердце биться быстрее, и в ответ я тоже не могу отвести от него взгляд.

Но тут Рэнсом отходит от меня, оставляя одну, растянувшуюся на кухонном островке.

Дверца холодильника открывается и закрывается, пока я пытаюсь подобрать слова, и когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, он держит в руках банку вишни и лукаво улыбается.

– Что получится, если смешать вместе две вкусняшки? – спрашивает он, выгибая бровь с пирсингом.

У меня слишком пересохло во рту, чтобы даже попытаться сформулировать ответ, и, к счастью, похоже, Рэнсому он и не нужен. Он просто открывает банку и делает шаг вперед, пока снова не оказывается прямо между моих раздвинутых ног.