Прекрасные дьяволы

Они близнецы, и я знаю, что из-за этого между ними особая связь. Они через многое прошли вместе, так что он, скорее всего, сможет сказать мне, стоит ли беспокоиться о том, что Вик теперь будет избегать меня.

– Могу я… спросить тебя кое о чем? – шепчу я.

– Когда Вик был здесь раньше, мы… между нами кое-что произошло. То, чего раньше никогда не случалось. И мне показалось, что он был расстроен, когда уходил. Я просто беспокоюсь, что сделала что-то не так, испортила все, а мне этого очень не хочется.

Мэлис на секунду замолкает, а затем качает головой.

– Ты ничего не испортила. У Вика целая куча демонов в башке. Он с ними постоянно борется. Такова его жизнь. Но ты ему небезразлична, и ничто этого не изменит. То же самое касается всех нас.

Я с трудом сглатываю, сердце сжимается. Внутри все переворачивается от того, как прямолинейно он это заявил, и я поднимаю на него взгляд. Мэлис смотрит прямо на меня. Между нами возникает нечто безмолвное, полное чувств и уверенности, коих я никогда раньше не испытывала.

– Спасибо, – тихо бормочу я.

Он пожимает плечами. Затем склоняет голову набок, выгибая бровь.

– Когда у меня в голове слишком много всякого дерьма, я работаю над своей татуировкой. Это помогает. Хочешь, я добавлю к твоей?

Я начинаю нервничать из-за этого вопроса, но уже знаю ответ.

Мэлис улыбается, немного мягче, чем обычно, затем идет за своим тату-пистолетом. Ему требуется минута, чтобы все подготовить, и когда он готов, подает мне знак.

– Футболку долой, солнышко.

Я стягиваю ее через голову, откидываясь на спинку дивана.

– Ты так и не сказал мне, что означает число 24, – бормочу я, сжимая диванную подушку одной рукой, когда кожу начинает жечь от вонзающейся в меня иглы.

На секунду мне кажется, будто он не собирается отвечать. Его взгляд сосредоточен, рука тверда, пока он водит татуировочным пистолетом по моей коже.

– После того, как тюремная банда попыталась прикончить меня, я пошел за их главарем и убил его, – говорит он. Это звучит так легко, как нечто само собой разумеющееся, и я снова поражаюсь тому, какой жестокой жизнью жили братья Воронины. – Это спасло меня в тюрьме. Я сделал себе имя, заставил людей понять, что со мной не стоит связываться. После его убийства я провел двадцать четыре дня в одиночке. Было жестко.