Там была камера, верно? Изабелла намекнула, что все видела.
— И ты ей поверила?
— А что мне оставалось делать?
— Изабелла не Старший член организации и даже не была там. Там были только я, Престон, Джуд и трое других человек, которые не входят в состав хоккейной команде.
— Вау, спасибо. По крайней мере, теперь я знаю, что Изабелла не видела видео, но остальные видели.
— Они его тоже не видели.
— Но… камера?
— Была отключена.
— Тогда как она и ее брат узнали?
— Наверное, Престон разболтал.
Ох.
Часть меня все еще насторожена, но когда я смотрю в холодные глаза Кейна, я ему верю.
Что, вероятно, не стоит делать, учитывая обстоятельства.
Он смотрит на меня с назойливым намерением.
— Что?
— Я все еще жду, когда ты поблагодаришь меня за вчера.
— Ты обычно спасаешь людей, чтобы они тебя благодарили?
— Я обычно не спасаю людей, но в твоем случае да, я хочу, чтобы меня поблагодарили как следует.
— Спасибо, — говорю я, откусывая блинчик.
— Это прозвучало неискренне.
— Ну, ты должен был дать более четкие инструкции.
Ты сказал, чтобы я поблагодарила тебя, а не чтобы это прозвучало искренне.
Он прищуривает глаза.
— Твой рот нужно научить дисциплине.
— Или тебе нужно слушать мнения других, а не только свое.
— Не интересно. Либо все идет по-моему, либо никак. Никакого промежуточного варианта.
Ясное предупреждение.
Мне не стоит связываться с его порядками.
Но что-то подсказывает мне, что за всем этим контролем, за стенами и холодом скрывается хаос.
И каким-то образом я оказалась втянута в него.
Теперь, поглотит меня он или я смогу использовать его в своих интересах, зависит от того, как я справлюсь с этой новой ситуацией.
Мы доедаем завтрак в относительной тишине. Кейн, похоже, не хочет разговаривать, и мои попытки завязать разговор заканчиваются односложными ответами.
Это его ледяная крепость, которая окружает его, полностью скрывая от внешнего мира.
И от меня.
Когда мы встаем, чтобы собраться на учебу, звонит дверной звонок.
Кейн подходит к экрану, на котором видно, кто стоит снаружи.
Я тянусь за ним и наклоняюсь, чтобы посмотреть.
Там стоит женщина лет сорока пяти-пятидесяти с утомленным выражением лица, впалыми щеками и ледяными глазами, в точности как у Кейна.
Его мать?
Я жду, что он откроет дверь, но он просто нажимает кнопку на домофоне, и его голос звучит совершенно отстраненно.
— Мама. Чем могу помочь?"
"— Дорогой, — она поднимает коробку перед камерой. — Я испекла твое любимое печенье.
— Я его больше не ем.
