После того, как я заявил о своих чувствах к ней на глазах у всего мира после сегодняшней игры, я почувствовал ее желание пойти дальше в наших отношениях.
Глубже.
Похоронить прошлое.
Забыть его.
Разрушить на мелкие кусочки, чтобы она никогда больше не увидела его окровавленных обломков.
Но сейчас что-то не так.
Я вхожу в рабочую зону, и яркие белые лампы мерцают. В холодном стерильном воздухе витает резкий запах антисептика и химикатов.
Сверху слабо жужжат люминесцентные лампы, озаряя все вокруг резким светом.
Я часто приходил сюда пораньше, чтобы забрать Далию, и оставался в тени, просто наслаждаясь видом, как она работает в своей стихии.
Она сказала, что выбрала медицину только ради сестры, но Далия — чертовски гениальна в своем деле. Трудолюбивая и немного занудная. Она увлекается самыми нишевыми, неизвестными и совершенно неслыханными научными исследованиями и может часами рассказывать о том, как они важны.
Однако сейчас нет и следа того, что она ходит по лаборатории, напевая песню какой-то малоизвестной группы.
Я собираюсь позвонить ей в тысячный раз, но мои пальцы замирают на телефоне.
Далия сжалась в углу, маленькая и хрупкая на фоне суровых, больших стен, окружающих ее.
Ее руки крепко обхватывают колени, лицо спрятано, как будто она хочет скрыться от мира.
Ее тело слегка дрожит, едва заметно. Это нарушает тишину в комнате, и звук ее прерывистого дыхания громче тихого гудения аппаратов.
Ее волосы спадают на лоб, скрывая лицо, но я узнаю это состояние.
Так она защищает себя, когда испытывает стресс или кошмары.
Я осторожно подхожу к ней, и от стерильных стен раздается резкое эхо моих шагов.
Мне не нравится, как ее тело напрягается при этом звуке, но она не поднимает головы, словно ждет, когда тьма поглотит ее целиком.
— Далия…?
Нет ответа.
Я приседаю перед ней, беру ее за запястье, а затем медленно отпускаю. Она не сопротивляется, словно в ней не осталось сил.
Мои пальцы напрягаются, когда я поднимаю ее лицо.
Ее глаза наполнены слезами, и вся игривость исчезла.
Они стали тускло-коричневыми, бесцветными.
Нет. Безжизненными.
Слезы стекают по ее красным щекам, прилипают к подбородку, а затем скатываются на джерси под халатом, окрашивая его в более темный цвет.
В то время как ее слезы во время секса возбуждают меня, эти вызывают у меня желание убивать.
Я не люблю, когда она плачет. Главным образом потому, что она редко плачет.
— Что случилось? — я глажу ее по щеке, вытирая слезы.
