Признаю, я хотела, чтобы ты принял меня в «Венкор», чтобы я могла провести свое расследование и найти улики, но это все равно оказалось невозможным. Но я действительно не подозревала тебя. Наоборот, чем больше времени я проводила с тобой, тем больше стирались границы, и я не могла контролировать свои эмоции.
— Ты перестала подозревать меня до или после того, как извлекла мое ДНК и ДНК членов команды?
Я сглотнула. Он знает.
Конечно, он знает.
— Я только искала убийцу Ви. Я… не хотела никому навредить.
— Но ты навредила, Далия, — его челюсть напряглась.
— Почему, черт возьми, ты бросила меня в том городе? Почему не сказала мне, что Грант и Джулиан угрожали тебе? Что похитили твою сестру? Почему, черт возьми, ты все это держала в себе?
— Потому что я не хотела, чтобы тебе сделали больно! — кричу я, мое зрение затуманивается. — Потому что твой отец сказал, что никогда не позволит мне увидеть сестру. Ви… где она?
— Она в безопасности, но дело не в ней, — он обходит кровать и берет меня за подбородок. Его кожа теплая и холодная одновременно.
Нежная, но властная, — Дело в твоих безрассудных действиях, которые едва не стоили тебе жизни. Ты хочешь умереть?
— Конечно, нет. Ты думаешь, я не боялась? Боялась. Я так боялась, что едва могла дышать, но знаешь, что пугало меня больше всего? Страх потерять Ви или тебя.
— Тогда ты не должна была бросать меня, — его хладнокровие трескается, разрываясь по швам и обнажая неразбавленный хаос под маской спокойствия.
— У меня не было выбора.
— У тебя всегда есть выбор, черт возьми, — его пальцы впиваются в мою челюсть и, наверное, оставят синяки на коже, но это не имеет значения.
Потому что я вижу это. Глубоко в его глазах.
Бурный синий цвет.
Цвет, которого я никогда раньше не видела.
Беспокойство, смешанное со страхом.
Я сжимаю его обнаженную руку, моя кожа затрепетала от прикосновения, но я все еще держусь за свое мужество, позволяя одеялу упасть, а затем опускаясь на колени.
Его хватка вокруг моей челюсти ослабевает, достаточно, чтобы я могла немного пошевелиться, и я прикасаюсь губами к его губам, мягко, осторожно.
Они дергаются. Его челюсть напрягается, но он остается неподвижным, настолько неподвижным, что мне начинает казаться, что он статуя.
— Что ты, черт возьми, делаешь?
Я хватаюсь за эту смелость, прерывисто дыша.
Впервые я чего-то хочу всем своим разбитым существом. Впервые я готова пойти на компромисс.
Даже отпустить единственное, что держало меня на плаву после нападения на Ви.
Мою гордость.
