Я решил сказать ей правду.
– Мне нужна еще одна ночь.
С шумом втянув воздух, она уставилась на меня – и только тут мне в голову пришла мысль, что она может не разделять моих чувств.
– Не бойся сказать «нет». Просто мне… – Я запустил пальцы в волосы и взглянул на Хлою. – Просто мне бы хотелось провести с тобой и эту ночь.
– Да ты просто ненасытный.
– Ты и не представляешь, насколько.
Наверху, в ее номере, под ее простынями, когда она обвилась вокруг меня, втянула меня в себя, все остальное потеряло значение.
Ее запах и стоны совершенно свели меня с ума, и мои толчки были дикими и сильными. Она была насквозь мокрой – кожа снаружи и плоть внутри, горячая и скользкая, втягивала меня все глубже. Обвив ногами мои бедра, она со смехом опрокинула меня на кровать и уселась сверху, и принялась скакать, изогнувшись назад, откинув голову и вцепившись пальцами мне в живот. Ее кожа влажно блестела. Я сел, потому что мне необходимо было чувствовать, как ее грудь скользит по моей. Затем я снова толкнул ее на кровать и навис над ней.
На сей раз ее ноги лежали у меня на плечах, а губы дрожали, не в силах выговорить ни слова.
Ее ногти впились мне в спину, и я прошипел «да» и «еще» – мне хотелось, чтобы она пометила меня, оставила след, способный продержаться до завтрашнего утра.
Она кончила, и еще, и еще, дергая себя за волосы, как одержимая. Я повалился на нее, срываясь на дикий крик и пытаясь сказать то, что мы оба уже и так знали: мир за пределами этой комнаты не имеет никакого значения.
16
Возвращение с орбиты было медленным.
Не расплетая рук и ног, мы несколько часов говорили о том, как прошел этот день, о встрече с Гульотти, о деловом ужине Беннетта и моей прогулке с друзьями. Мы говорили о сломанном столе и о том, что я взяла с собой только недельный запас свежего белья, так что рвать трусики отныне запрещалось.
Мы говорили обо всем, не считая того хаоса, в который он погрузил мое сердце.
Я провела пальцем по его груди. Беннетт накрыл мой палец рукой, поднес к губам и сказал:
– С тобой так приятно разговаривать.
Рассмеявшись, я откинула волосы у него со лба.
– Ты говоришь со мной каждый день. И под «говоришь» я имею в виду кричишь, хлопаешь дверью и корчишь гримасы…
Кончиками пальцев он принялся выписывать спирали по моему обнаженному животу, заставив меня потерять мысль.
– Ты знаешь, о чем я.
Я знала. Я точно знала, о чем он говорит, и хотела бы растянуть этот миг, чтобы он продолжался вечно.
– Так расскажи мне что-нибудь.
