У меня перехватило дыхание, когда я услышала его глубокий, низкий голос, свободно выговаривающий французские фразы.
– Ce sera parfait. Non. Non, ce n’est pas nécessaire. Seulement quatre. Oui. Quatre. Merci, Ivan[1].
Он завершил разговор, но так и не оторвался от своих бумаг, чтобы меня поприветствовать. Как только я остановилась перед его столом, он обратился ко мне тем же сухим тоном, что и раньше:
– В будущем, мисс Миллс, все не относящиеся к работе беседы оставьте за порогом этого офиса. Мы платим вам за работу, а не за болтовню.
Я достаточно ясно выразился?
Я стояла, потеряв дар речи, пока он не поднял на меня глаза и не заломил бровь. Тут я выпала из своего транса, мгновенно поняв одну важную истину о Беннетте Райане: несмотря на то, что в реальности он выглядел еще более потрясающе, чем на фотографиях, он был совсем не тем, кого я себе вообразила. И еще Беннетт Райан был абсолютно не похож на своего отца и брата.
– Более чем ясно, сэр, – ответила я, огибая его стол, чтобы поставить перед ним чашку кофе.
Но когда миссия была уже почти выполнена, каблук зацепился за ковер, и я качнулась вперед. Послышалось громкое восклицание – «Вот дерьмо!», – и мой кофе превратился в обжигающее пятно на его дорогом костюме.
– О господи, мистер Райан, извините!
Я кинулась в туалет, смежный с его кабинетом, и схватила бумажное полотенце. Примчавшись обратно, плюхнулась на колени и принялась оттирать пятно. В спешке, сгорая от унижения, я была уверена, что хуже уже не будет, – однако вдруг сообразила, что яростно тру полотенцем его ширинку.
Быстро отвернувшись, я убрала руку, но все равно успела заметить солидную выпуклость на его брюках. По лицу и шее расползся жаркий румянец.
– Вы можете идти, мисс Миллс.
Я поспешно кивнула и бросилась прочь, страдая, что так опростоволосилась при первой встрече.
Будем честны – довольно скоро я доказала, что далеко не безнадежна. Временами даже казалось, что я произвела на него впечатление, хотя он неизменно оставался раздражительным и вспыльчивым.
Я списывала его брюзжание и придирки на то, что он редкостный козел, но меня всегда грызла мысль: может, я чем-то особенным его задела?
Не считая, конечно, того полотенца.
По дороге к лифту я наткнулась на Сару. Мы договорились пообедать вместе на следующей неделе. Потом она доехала до своего этажа и отбыла, сказав: «Пока». Я вышла на восемнадцатом. Дверь мистера Райана была, по обыкновению, закрыта, так что определить, там он или нет, возможным не представлялось.
