Беда никогда не плакала и даже не знала, способна ли, но хорошо помнила ту мучительную пустоту в душе после гибели Ястреба, первой разлуки с Глином, известия о смерти матери, а ещё когда гадючьи клыки вонзились Глину в лапу и она боялась потерять его – а тогда зачем жить самой? Но сейчас было ещё хуже. В голове словно нашёптывал леденящий ветер: «Твоя вина… твоя вина… твоя вина… не зря тебя так ненавидят все… твоя вина…»
– Луна… – еле слышно простонал умирающий. – Скажи Луне… – Веки его сомкнулись, голова бессильно упала.
– Холод! – послышался крик с неба. – Холод!
Ну конечно, они успели как раз вовремя, чтобы застать её на месте преступления и ещё раз убедиться, кто она такая!
Беда отскочила в сторону, пропуская к раненому спрыгивающих на скалу драконят.
– Холод! О нет! – всхлипнула ночная, судорожно сжимая его лапы.
– Я не нарочно! – выкрикнула Беда. – Я не хотела, он сам…
– Что будем делать? – быстро заговорил песчаный. – Знаю! Холод, попробуй ледяной выдох, он заморозит ожоги, пока мы дотащим тебя до реки… А кактусовый сок их не лечит? Холод! Холод, очнись!
Серебристый дракончик не отвечал.
Обмякшее тело, покрытое зловещими дымящимися ранами, распростёрлось на камнях, на него было страшно смотреть. С такими ожогами не выживают.
Морской бегал взад-вперёд, обхватив голову лапами. Беда боялась встретить его взгляд. Как же он теперь её ненавидит!
– Что будем делать? – Вихрь глянул на ночную, но та лишь молча всхлипывала. Он обернулся к Беде. – Что делать?
– Не знаю! – крикнула она в отчаянии.
– Я не умею лечить.
– Вот этим попробуй, – буркнул вдруг Карапакс, копаясь в кожаном мешочке, висевшем на шее.
Голос его звучал странно сдавленно, но гнева в глазах Беда не увидела, один лишь страх. Дракончик протянул Вихрю серо-белый речной голыш, самый обыкновенный с виду.
– Что это? – Песчаный сквозь слёзы уставился на гладкий камушек. – Зачем?
– Погоди, он же… – начала Беда, но осеклась.
Карапакс отодвинул Вихря в сторону и приложил камень к одному из обугленных пятен на чешуе ледяного.
Холод болезненно вскрикнул от неожиданного прикосновения. Луна потянулась было оттолкнуть лапу морского… И застыла в изумлении.
Ожог под камнем словно испарялся! Чернота стремительно исчезала, покоробленная чешуя разглаживалась, вновь делаясь зеркально-серебристой."
"Зелёный дракончик переложил целительный камень на другой ожог, где повторилось то же самое. Чернота сменялась белизной, словно заметённая свежим снегом. Раны затягивались и исчезали бесследно.
