Абсолютно покорная была, - где-то глубоко внутри я усмехаюсь, от неверия. – Да, сложно себе представить. После смерти сына, мы поняли, что только Максим и мог на неё влиять, - добавляет, словно бы мысли мои прочитав. – Ну а тогда, они продали квартиру, добавили своих сбережений и купили себе дом недалеко от работы. До нас всего пятьдесят километров, но Юля не водила сама, мы переживали, как бы они ругаться не начали, но они нет. Всего через несколько месяцев после переезда Юля забеременела. Жили ладно, - внутри скрести начинает.
Юля никогда не давала повода для ревности, не заикалась о чувствах ранее испытанных, а сейчас я ревную, выходит, к покойному. – Я уверен, они бы и сейчас жили прекрасно. Но жизнь такая болючая, - его голос скрипеть начинает. Делаю вид, что не замечаю этого. Взрослый мужик передо мной скупую слезу пускает. Весьма обоснованную. Я его понимаю, когда родители погибли – на стены лезть хотелось. – Смерть сына и внука – великая скорбь нашей семьи. Они погибли, когда из роддома возвращались домой, - Светлана Игоревна тихонько встает из-за стола и выходит из кухни, муж смотрит ей в след и продолжает.
– Мы следом за ними ехали, через несколько машин. Я такой искореженной груды металла никогда не видел. Внук на месте умер. Сын – в больнице, через четыре часа. У него несколько травм было с жизнью несопоставимых, последние часы - не чудо, а борьба за жизнь были. Но не вышло. Юля долго в коме была, вся перебитая, но живая, - я физически ощущаю, как ему тяжело говорить. У самого от его интонаций дыхание спирает.
- Мне очень жаль, - обычно я легко нахожусь, а сейчас голова отказывается работать.
- Спасибо Вам, Дмитрий, - к нам возвращается Светлана. Становится за спиной у мужа, кладёт ладони на его плечи, сжимает, словно силами делясь. У нее самой же глаза красные, веки припухшие. – Вы в Юлю жизни глоток вдохнули. Мы думали, что и её потеряли. После того, как её через три месяца выписали, она отказалась жить с нами. Домой вернулась. Одна. Мы когда приезжали навестить – Юля с каждым разом всё тоньше и тоньше становилась.
Бледная и черная, сложно себе представить, что такое возможно, но так оно и было. Взгляд стеклянный. Она с нами не разговаривала даже. Максимум – кивала. Старший сын рассказывал, что приехал, а Юли нигде нет, в сарае, на балке под потолком веревка весит…, - рот прикрывает ладонью, всхлипывает.
- Светлана! Ну-ка присядь, - Вячеслав Алексеевич поднимается, опираясь о край стола, заставляет жену на стул присесть.
