Дима договорился со службами, теперь Яна, так зовут девочку, полежит в нашей больнице до тех пор, пока он, или полиция не найдут родственников, пребывающих в здравом уме."
"Ситуация отвратительная, но тем не менее мне она на руку. Вместо того, чтобы проводить вечера с Димой, я на регулярной основе остаюсь в больнице, под предлогом того, что беспокоюсь за состояние Яны, что тоже правдой является. Каким бы ты ни был стрессоустойчивым, детские мучения не могут отклика не вызывать. А тут их через край, от эмоциональных до физических.
На следующий день, после того, как Яна в наши лапы попала, ей провели операцию на руке. Полтора месяца назад она в школе руку сломала. Кость срослась отвратительно, но горе – мамашу и это не волновало. Нет подвижности у правой руки? Не беда. Пиши, кушай, мойся левой рукой. Глядя на Яну не слишком – то удивляешься, что в школе она объектом для гнобли являлась. Дети очень жестоки, а тут безнаказанно можно было издеваться.
«Напиши во сколько освободишься. Я заберу» - приходит сообщение от Димы.
После того, как я упорно встреч начала избегать, он перестал считать необходимым здороваться. Ну и ладушки.
«Давай в другой раз. Мне разрешили Яну забрать на вечер домой, - под мою ответственность. - Не могу смотреть на её голову без слез. Она же девочка, надо в порядок крошку привести» - как только нажимаю кнопку «отправить», от Димы ещё одно сообщение приходит.
«Если и сегодня сольешься – приеду и за шкирку тебя в машину запихну. На глазах коллег твоих. Пусть тебе стыдно будет.
Достала уже. Нам надо поговорить» - вот тут уже узнаю. Кто – то устал из себя хорошего мальчика строить, а самое главное - реально приедет, реально впихнет. Спасибо, если только в машину.
«Я не уверена. Хотела с ней ещё в Тцшку заехать. Вещи купить, неизвестно что там за папаша ещё приедет. Ей ходить не в чем на улицу» - это не отговорка, Дима, естественно, нас отвезет если нужно, но злить его всё же приятно. Представляю себе его поджатые губы и хмурый взгляд. Дыхание учащается.
«Не доводи до греха.
В пять буду ждать на парковке. Бесячая.» - он даже не представляет насколько.
Когда я в обед захожу в палату, где Яна лежит, меня с порога ударной волной сносит. Чувства как от глухого удара в грудную клетку. Дежавю. Я смотрю на неё и вижу себя. Дело не в травмах, виной тому – одиночество. Я смотрю на неё и со стопроцентной уверенностью знаю – она чувствует себя никому ненужной. Абсолютно никому. Когда ты родной маме не нужен, другие восприятия мира отсутствуют.
