Позади меня раздается звук, словно кто-то прочищает горло, я оборачиваюсь и вижу Михаила, который придвигает стул и садится рядом со мной.
– Это наш ужин? – Он вскидывает бровь. – Тот, который мы должны есть вчетвером? В столовой?
Я откладываю вилку:
– Это Нина начала. Мне пришлось присоединиться. Было бы невежливо позволить жене пахана есть в одиночестве.
– Понятно… – Он слегка покачивает головой и наклоняется ко мне: – Можно попробовать?
Я улыбаюсь, накручиваю на вилку немного пасты и подношу к его рту. Нина наблюдает за всем этим с другого конца стола с широко раскрытыми глазами и открытым ртом.
– Ни хрена себе, – бормочет она, но Михаил пропускает ее реплику мимо ушей.
– Это ты приготовила? Я думал, они пригласили тебя на ужин не для того, чтобы ты приготовила его.
– Ну, технически это сделал Игорь, – поясняет Нина. – Бьянка просто инструктировала его, а я помогла с переводом.
– Интересно, как это получилось.
– Я подсказывала, а Нина пихала Игоря в ребра, когда он не слушался.
Михаил поднимает руку, проводит пальцем по моей щеке, и его губы слегка растягиваются в улыбке.
Она мимолетна и буквально через секунду исчезает, но мое сердце все равно замирает. У него красивая улыбка.
Дверь кухни на другом конце комнаты открывается, и входит пахан с мрачным лицом. Он говорит что-то по-русски, и Михаил ругается.
– На одном из складов случился пожар. Мне нужно идти. – Он целует меня в макушку и встает. – Я позвоню Денису, чтобы он забрал тебя и отвез домой.
– Напиши мне, чтобы я знала, что с тобой все в порядке.
Пожалуйста.
– Обязательно. – Во взгляде, который он бросает на меня, читается одновременно и удивление, и удовлетворение, а затем он уходит.
* * *Михаил возвращается ближе к трем часам ночи. Я вскакиваю с дивана, как только слышу звук открывающейся двери, и, укутавшись в одеяло, бросаюсь к нему. Он весь в саже, его руки и лицо покрыты черными пятнами, но выглядит целым и невредимым.
– Почему ты не спишь?
– Я волновалась.
– Лена?
– Спит. У нас на ужин опять были блинчики.
– Я жестикулирую и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Рукав порван в одном месте, но, осмотрев его предплечье, я не обнаруживаю никаких повреждений.
– Брюки. Потом в душ.
Он не жалуется на то, что я им командую, просто легонько целует меня в губы и, оставив испорченный костюм на полу, направляется в ванную. Я отношу его рубашку и брюки в мусорное ведро, а затем иду за ним.
В ванной я снимаю одежду и иду в душ, где Михаил уже моет голову.
