Престидижитатор Сталина

Ну я и постарался: набрал глины, добавил песочку процентов десять (читал я в юности о таком рецепте), даже сколотил некое подобие гончарного круга — и налепил разных мисок, кружек и крынок. Причем даже не забыл все это творчество тщательно выгладить щепочками, чтобы посуда получилась лощеной. Аккуратно все высушил, выкопал правильную ямку, слепленное в нее вперемешку с углем сложил — то есть все по правилам сделал. И даже трубку глиняную в ямку провел, чтобы воздух в нее мехами качать для повышения температуры. А потом свою керамическую печку запалил и стал ждать положительного результата.

Самым трудным в деле производства керамической посуды было ожидание того момента, когда печка остынет. Потому что эта зараза остывала почти неделю! Но зато потом все стало просто: всю полопавшуюся в печке посуду я просто выкинул, а ту, что осталась невредимой, постарался отмыть от налипшей золы и копоти. А оставшейся после этих процедур «японистую» керамическую ложку я потом использовал для поедания того, что бабы сготовят.

Алёна, увидев столь скромные результаты моих трудов, поинтересовалась, а что, собственно, я хотел получить. И, выслушав ответ, глубоко вздохнула — как обычно вздыхала Витькина мать, Вера Сергеевна, когда тот жаловался ей на какие-то проблемы на работе. Наверное, у всех женщин такие вздохи заложены в генетическом коде. А дня через четыре притащила с десяток разнообразных мисок и еще один варочный горшок.

— Интересно, когда ты все это сделать-то успела? — удивился я. — Да и миски у тебя вышли такие ровные…

— Ага, дед Михей всегда ровные делает.

Ты ему давеча топор сделал да серп новый отдал, вот он и отдарился. Все равно он мисок много для зимнего торга лепит…

— А не много тут за один серп и топор? — засомневался я.

— За твой топор, барин, этого еще и мало. Он к Рождеству еще и десять кружек сделать должон.

— Почему десять? — удивился я.

— Потому что ежели ты, барин, одну разобьешь ненароком или осерчав, то ждать не надо будет пока он новую сделает. Ты-то, барин, мирный, поэтому я одну впрок велела сделать, а вот Александр Григорьевич, как осерчает, враз по пять кружек об стену бьет! Но то спьяну, а ты, я гляжу, вино не жалуешь…

Последнее было чистой правдой: чтобы вино жаловать — его иметь надо, а тут даже плодово-ягодную бормотуху сделать не в чем.

Оно, может, и к лучшему, а то бы с расстройства спился. Но раз спиваться было нечем, я принялся за перевод двух «старинных книжек», которые мне Витька сунул для передачи тульскому мастеру.