Престидижитатор Сталина

Но это дело неспешное, а ваши дети таперича в гимназиях обучатся, большими людьми станут, может и сами в графья выбьются.

— Ну куда уж в графья-то!

— Думаю и сие возможно. Нынче чин какой за заслуги получить немудрено, а даже и вы сами заслуг сотворите немало. Опять же, в соседях нынче одни дворяне, глядишь — и породнятся ваши детки-то с соседями.

— Старики одни в соседях, с кем родниться?

— У стариков сих и внуки имеются, а я так думаю, что с гимназиями нынче много к ним внуков сих понаедет.

Миллионщиков в губернии не избыток, а ежели за гимназию платить не надо, то кто деньгу сберечь-то не пожелает?

— Про детей это ты, бать, верно отметил. Вот только не нравится мне, что мы в разлуке с семьями подолгу жить теперь будем.

— Не подолгу. Поначалу замечу, что никто не запретит в день воскресный домой вам воротиться. Сие, конечно, не особо радует — но обещают, что уже весной от дома до завода дорога полчаса займет. Я, конечно, про полчаса не верю, но кто знает? Машину-то вы ведь все видели?

— И как машина нам поможет?

— А как она помогла ему выпуск чугуна вчетверо против нашего увеличить?

— И я не знаю.

Но ведь помогла! И тут поможет. Наверное поможет, да и если не полчаса, а час дорога займет… Посмотрим, я уже всяко внуков в гимназии да в школы записал.

— Дык ведь их нет еще!

— Весной и нашего дома не было. А я вас чего собрал-то? Мать ваша нынче спрашивала: мебеля старые повезем или в магазине новые покупать будем? Ежели старые, то сей же час и ехать надо, а если новые, то рубликов сотни две потратить придется.

Но, опять же, деньги у нас есть…

Продолжение развития

Договориться с Волконскими о продаже поместья получилось не сразу, хотя предложение я им сделал выгодное. Просто они очень не сразу осознали, что я выгодное для них предложение сделал, наверняка думали, что я их облапошить желаю. Но после долгих и не очень простых для меня разъяснений они осознали, что предложение мое на самом деле выгодное — так что облапошить их вышло даже круче, чем я вначале предполагал.

За все поместье я заплатил деньгами двести тысяч рублей серебром — то есть даже меньше, чем считал достаточным Петр Петрович. Но поместье, по моему мнению, больше и не стоило: крестьян там было чуть больше двух тысяч душ, а поместья обычно так и продавались: по сто рублей с души.