Его тревога усилилась, когда он услышал смех в третий раз, но было очевидно, что он не мог исходить ни от одного из тех, кто, раздвигая руками белую порошу, сосредоточенно искал нужную Кряжину вещицу. Они не только не смеялись, они не слышали ничего, кроме шороха и скрипа под своими руками.
Кряжин бросил взгляд на пару серых, застывших на пригорке. Уж не они ли хохочут над его глупостью? Сейчас один из них, чувствуя приятную металлическую тяжесть в желудке, ухмыляется и ждет, когда обескураженный следователь уберется прочь и можно будет спокойно доесть свой обед.
Что, послышалось? Три раза подряд?
Выпрямившись, советник провел холодной кожей перчаток по лбу, наклонился, зачерпнул снег.
И когда он, уже стряхивая с лица мокрые комья снега, собирался продолжить поиски, он услышал смех в четвертый раз. Но теперь, готовый к нему и ожидавший его, Кряжин среагировал уверенно и решительно.
Падая на спину, он выхватил из кармана пистолет и выбросил руки над собой, снимая оружие с предохранителя.
– Ломом… Ломом подметает!.. – Заметив реакцию на свой смех, человек указывал на Ермолаича, ходящего по кругу и водящего по снегу своей палкой. – Он ломом подметает!
Два затвора «макарова» сработали, как одновременно взводимые одним движением курки двустволки.
– Черт меня подери… – только и смог вымолвить Желябин.
– Руки, руки мне покажи! – кричал Сидельников. – Руки, сволочь!..
На верхушке осины, над самым районом поисков, развернутых следователем Генпрокуратуры, сидел человек.
Поджав под себя полы черного короткого пальто, он трясся от смеха, показывал пальцем на Ермолаича, и веселью его, казалось, не будет предела.
За годы работы Кряжин научился отличать сумасшествие мнимое от истинного без участия специалистов высшей категории Центра судебной психиатрии имени Сербского. Понаблюдав за поведением человека всего минуту, он мог с уверенностью сказать, имеет он дело с помешанным или с тем, кто старается быть похожим на него.
И сейчас советник мог уверенно заявить, что сидящий на дереве человек – сумасшедший.
Глава тринадцатая
Он оказался среднего роста, лет около сорока на вид, с короткой прической с явными признаками седины. Эти щетинки белесого цвета, редкие, как штучные волоски на старой норке, виднелись по всему массиву довольно густой прически. Безумный взгляд и слюна в уголках губ свидетельствовали, что этот человек либо родился невменяемым, либо пережил недавно нечто, что и свело его с ума.
