Прибежище богов

Россыпь коралловых и вулканических островов в теплом океане под ласковым ярким солнышком, и тому же с комфортным уровнем магической энергии. Полярных шапок нет, холодных ветров нет, луны нет, практически вся жизнь в океане, на суше из растений только мхи, лишайники и папоротники, а из животных только насекомые и примитивные земноводные. Но это неважно, потому что саженцами и животными для разведения мы будущую резиденцию Зевсия обеспечим, как и обслуживающим персоналом: молодым, красивым и поголовно женского пола.

Самое главное, что этот мир находится в своего рода топографической ловушке, вроде бутылки Мебиуса, и ход в него можно пробить только извне, а изнутри любая попытка проложить выходной канал будет обречена на неудачу. Если бы не этот фактор, и не чрезвычайная удаленность от основных цивилизованных мировых линий, то этот мир можно было бы использовать в качестве межмирового морского курорта грандиозной вместимости. Вместо этого будет курорт строгого режима полной изоляции для одного лишь Зевсия. Мы, конечно, спросим Геру, захочет ли она проследовать с ним в это убежище, без права выхода обратно, но я сомневаюсь в ее согласии.

– Да, – согласилась Кобра, – Гера весьма здравомыслящая баба, и с ее стороны никакой любовью в их отношениях с муженьком даже и не пахло – один лишь голый расчет. Как я понимаю, такая ссылка юридически равносильна признанию Зевсия умершим, так что Гера сможет считать себя вдовой и искать себе нового мужа, или пуститься во все тяжкие по примеру Афродиты.

Пока она была замужем за Зевсием, тот гулял от нее как мартовский кот, а сам всем жаловался на ревнивость и плохой характер жены. Теперь ее очередь коллекционировать любовников и рожать от первого встречного пейзанина, с которым она переспала в стоге сена, чтобы скоротать сырую, холодную и скучную ночь."

"– А-а-а-а, сука! – заорал Зевсий, дернувшись на своем псевдокресле, но, как оказалось, за время беседы усилиями кого-то из наших магов (а может быть, даже и отца Александра) он успел полностью пустить в него корни, которые спеленали бывшего эллинского верховного божка не хуже смирительной рубашки.

– Змей, – пожав плечами, сказал я своему заместителю, – объясни господину Зевсию, что выражаться при дамах очень нехорошо. А уж о дамах и тем более…

Змей кивнул, и, прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать или подумать, почти без размаха, но очень сильно ударил Зевсия ладонью по губам, разбив их в кровь.