Ленор прилежно ужаснулась и мысленно перенесла леди Галифакс в конец списка. Леди Морекамб отпустила какое-то замечание, и Ленор снова исподтишка глянула на мужа. К ее облегчению, он был поглощен разговором с лордом Карнаби и, кажется, ею уже не интересовался.
Однако она заблуждалась. Обсуждая лошадей с Карнаби, известным знатоком породистых скакунов, Джейсон думал в основном о своей жене. Она выглядела такой сияющей. Ей не было нужды храбриться перед светским обществом, этот мир уже лежал у ее прекрасных ножек.
— Я сообщу, если еще что-нибудь узнаю о том гнедом в Солсбери.
Лорд Карнаби откланялся, оставив Джейсона наедине с его размышлениями.
Не слишком приятными. На ум в неожиданном ракурсе приходили всякие мелочи. Искрящееся очарование, яркий румянец на щеках, распахнутые сияющие глаза, неужели тому причиной лишь обычные светские развлечения? Или за этим кроется нечто большее? Возможно, причина этих метаморфоз какой-нибудь джентльмен?
Джейсон едва не зарычал при этой мысли и отправился в игральный зал.
Он не верил, что Ленор завела себе любовника, не мог и не хотел верить. Только не Ленор. Не его Ленор.
Однако такие вещи все же случаются. Ежедневно. И ему, как никому другому, это известно.
Переступив порог игральной комнаты, Джейсон глубоко вздохнул. Перехватил бокал бренди с подноса проходящего мимо лакея. Глотая обжигающее горячительное, постарался успокоиться. На него влиял опыт с другими замужними дамами. В отношении жены у него нет причин для подозрений.
Но так ли это?
Однако семена подозрений оказалось не так-то просто уничтожить.
И пять дней спустя Джейсону пришлось признать, что он потерпел поражение.
Он стоял у окна собственной библиотеки и угрюмо размышлял, как положить им конец, ибо прекрасно понимал, что это недостойные мысли. Но они мучили его не только наяву, но и во сне. Приходили ночью в кошмарах.
В постель жены он так больше и не приходил, как бы ему ни хотелось. Его угнетало, что она не выказывает ему никакого интереса. И ужасала мысль, что она позволит ему осуществить свои супружеские права только из чувства долга.
Джейсон сел за стол и скорчил гримасу. В этом была определенная мера трусости. Но какой повеса не начнет осторожничать в такой ситуации? Ему никогда еще не отказывали. И он ни разу не просил у женщин благоволения. Судьба ему отомстила, первой, кто оказал сопротивление, стала его собственная жена. И что делать? Требовать исполнения супружеского долга он не мог, этот путь выглядел омерзительно.
