Приданое

Иван задрал голову, поглядел на небо, усеянное множеством мерцающих бледных звёзд и украшенном тонким серпом полумесяца, немного постоял так, задумавшись о чём-то, а затем прошёл в избу. Войдя в дом, он сбросил прямо на пол шапку с разгорячённой своей головы и присел на лавку, привалившись к стене. Целый день он вновь бродил по лесу возле Кривого ручья, хотя и понимал, что, ежели, и было там что, то теперь занесло снегом все следы. Но он не мог бездействовать, душа его рвалась на части. Особенно после того, что он узнал сегодня утром.

Он с первых дней подозревал, что этот выродок Пахом причастен к исчезновению Софьи, да доказать этого не мог, а не пойманный, как известно, не вор. Но нынче утром обезумевший Пахом сам признался в содеянном. Иван сжал желваки при мысли о том, что этот гад сделал с его любимой, к которой он сам и прикоснуться-то не смел, смотрел на неё, словно на хрупкий цветок, ни к чему не принуждал, уважая её решение, ждал…

– Сынок, – подошла к нему мать, присела рядом на лавку – Опять искать ездил?

– Ездил, мама.

И буду ездить, пока не найду.

– Ох, Ваня, – женщина вздохнула и присела рядом на лавку, – Да, поди, и нет её в живых давно.

– Не успокоюсь я, мама, пока хоть костей её не найду. А может и жива она.

– Да где ж ей выжить там, в лесу? До деревень оттудось далёко, зрячему-то пешком сколь идти надо."

"– А вдруг кто-то нашёл её, матушка, подобрал?

Мать вновь вздохнула, ничего не ответив, погладила сына по руке.

– Вечерять-то станем?

– Не хочу я, матушка.

– Всё сердце ты мне рвёшь, сынок! – расплакалась вдруг та.

– Матушка, – обнял её Иван, – Давай вечерять, не плачь только.

После ужина, однако, Иван вдруг снова стал обеспокоенным. Он ходил по избе из угла в угол, то подходя к окну и выглядывая наружу, то возвращаясь к образам в углу, и долго, пытливо вглядывался в лики святых на тёмных досках. Огонёк лампадки мерцал перед ними и оттого казалось, что глаза Божьих угодников и мучеников живо смотрят сквозь века из толщи иконы на молящегося.

За окном совсем стемнело. Наконец, Иван подошёл к лавке, схватил свою шапку и тулуп, оделся и направился к двери.

– Ты куда это, на ночь глядя? – испугалась мать.

– Прогуляюсь, матушка, не беспокойся за меня, – ответил Иван и вышел из избы.

Он постоял во дворе, подумал немного о чём-то, и решительным шагом направился в хлев. Выведя оттуда лошадь, он вновь запряг её в сани и выехал со двора. Ехать ему пришлось недолго. Вот и дом Пахома.