Он надеялся, что остатков огненного дождя хватит, чтобы проложить им дорогу к дворцу наместника без потерь.
Уже на площади перед дворцом сверху раздался страшный злобный свист, будто сто тысяч ядовитых змей подняли головы и зашипели злобно и угрожающе. Разом посерело. Придон вскинул голову, похолодел. С севера по синему небу в их сторону быстро неслась мерцающая туча.
– Присесть! – заорал он дико. – Щиты!
Огромное войско разом колыхнулось, начало опускаться, похожее на море с вздымающимися волнами. Над головами поднялись щиты, и тут же обрушился град стрел.
Каждый под щитом старался свернуться в комок, укрыться, ибо стрелы били часто, падали под ноги, по всей площади вскрикивали те, кто укрылся небрежно или запоздало.
Ворота дворца оказались заперты, но вышибли их быстро, Придон услышал знакомый вскрик, обернулся, мелькнуло бледное лицо Олексы.
Он слабо улыбнулся Придону, в это время ворота с грохотом рухнули, из дворца вылетели стрелы.
Дворец невелик, просто огромный просторный дом, Придон пронесся через него насквозь, а когда возвращался, везде трупы мужчин, а из дальних комнат слышались отчаянные женские крики.
Он вытер лезвие топора, в теле нарастала тяжесть. Вышел в ночь, свежий воздух, несмотря на жар и запах гари, на ступеньках двое артан склонились над лежащим воином.
Сердце тревожно дрогнуло, он ускорил шаг. Олекса лежит огромный и страшный с перекошенным в гневе лицом. Он не выглядит уснувшим, каким Придон видел погибшего Евлаха или Агона – лицо Олексы залито кровью, а грудь пробита двумя огромными толстыми стрелами, какие не в силах метнуть руки человеческие. Он был сражен либо руками демонов, либо в него всадили стрелы из механических луков, которыми пробивают железные ворота.
Придон стиснул челюсти, глаза защипало. Олекса всегда казался ему неуязвимым, бессмертным, как бог.
– Все равно они слабые, – прошептал он, – это слабый народ… Слабые и трусливые, если вот так… подло. Трусливо…
Глаза защипало сильнее.
