Она фыркнула негодующе, но подобралась, грудь постаралась выпятить, жалея, что вырез недостаточно глубокий, пусть у этих гадов глаза вылезут, как у раков.
На входе в покои Итании Придон вынужденно выпустил ее плечи, дверь узка, вошел следом, но Итания повернулась к нему, и он уже не решился протянуть к ней руку. Она всмотрелась в его усталое лицо, что медленно наливалось краской, сказала негромко:
– Ты очень беспечен. В такое время везде развешал на стенах оружие!.. Я думала, только в той комнате, что занял сам… Он пожал плечами:
– Дворец полон слуг, – напомнила она, – которые вас, артан, ненавидят.
Он кротко усмехнулся. Ей показалась, что в полумраке ее покоев блеснула молния от его белых ровных зубов.
– Они трусы. Для них выжить – главное.
Она опустила взор, он прав, для куявов, ценящих жизнь намного выше, чем в Артании, покажется глупым броситься с оружием на врага и красиво погибнуть. Ни один куяв не вступит в бой, пока не убедится, что у него есть три запасных пути для отступления. И что за участие в бою получит деньги, землю или хотя бы корову.
– Тогда берегись, – сказала она тихо, – вина и нашей еды.
Он устало засмеялся:
– Да, это по-куявски! Подмешать яду, чтобы убило через три дня, а за это время убежать как можно дальше… Нет, Итания, не стану я трястись над жизнью. Я и так достиг всего, о чем мечтал: любимой женщины!
Глаза его сияли любовью и нежностью.
– Я думала, – произнесла она, – ты мечтал о воинской славе… Вот ее ты добился точно. Никто еще и никогда не брал Куябу…
– Знаю, – прервал он, – но это так мало… в сравнении с тем, что я получил тебя.
Она нахмурилась, в груди защемило.
– Меня ты не завоевал, – напомнила она. – Ты меня завоевал своими песнями, но сейчас… это правда, что ты песни оставил?
Он тоже нахмурился, словно ее отражение.
– Поход – моя песня!.. Ты – моя песня. Что мне еще надо? Я слагал песни, потому что не мог иначе… А сейчас – могу. Я уже ворвался в Куявию, поверг, сейчас я в Куябе и в этом дворце – властелин! Вот моя песня!
Итания отстранилась, чтобы не смотреть чересчур уж снизу вверх.
– И никто тебе не смеет перечить, – сказала она горько.
– Никто! – прорычал он. – Своею волей я привел войско! Сколько раз эти бараны пытались вернуться! Я их заставил идти дальше, пока не узрели белые стены неприступной Куябы! И снова почти все готовы были отступить, мол, уже покрыли себя славой.
