Но так умереть, чтобы не безобразным трупом, а просто исчезнуть, превратиться в пыль, в воздух, что заполнит ее покои свежестью. Он так долго вскарабкивался на гору за этим редким нежным цветком, что, когда наконец добрался, сразу же… сломал!
Она сидела рядом, глаза в полумраке блестели. Он не видел, что в них, то ли внутренний свет, то ли слезы.
– Что мы наделали, Придон, – прошептала она. – Что мы наделали… Проклятые гордецы!
Он вздохнул, она видела, с каким огромным усилием он берет себя в руки, что значит – прячет свое нежное сердце в каменную скорлупу, лицо твердеет, в нем проступает нечеловеческая гордость.
– Все неважно, – ответил он глухо. – Все эти пожары, разоренные города… Люди все равно мрут, а дома рушатся от ветхости. Ничто не вечно. Я лишь ускорил… Зато – получил тебя.
Она покачала головой.
– Ты всего лишь вошел во дворец и взял меня силой. Так понимают твои люди, и, хуже всего, так считают по всей Куявии.
Он нахмурился, в голосе прозвучал металл:
– Я не собираюсь никому ничего объяснять.
– Это будет похоже, что я оправдываюсь!
Она коротко взглянула в его грозное лицо, опустила взор.
– Да, это будешь уже не ты.
Он едва не закричал, было видно, что он едва сдерживается:
– Я не могу оправдываться!
– Ты устал. Ты измучен. Ты даже со мной срываешься на крик… Что-то стряслось?
– Сегодня погибли Зброяр и Крок, – ответил он нехотя. – Молодые, красивые, чистые… Оба умели слагать песни! А убили их подло в спину. Виновных я не нашел, хотя, конечно, велел спалить ближайшее село. Плохо мне, Итания. Герои не должны погибать так… просто. А оба были героями. Теперь их нет… Я совсем не так все представлял… Но, что поделаешь, пусть теперь все идет, как… надо!
Он поднялся, уже с каменным решительным лицом, от слез ни следа, гордый и с прямой спиной.
Что-то встревожило, нет, удивило, чего-то недоставало, он растерянно посмотрел по сторонам, подвигал руками, напряг и распустил мышцы.
