Придон

Прости, но я вижу, что эта свадьба для тебя… не совсем уж и радостна.

Итания взглянула на нее почти с неприязнью.

– А ты ждала, что я обрадуюсь?

– Нет, – откровенно ответила Блестка. – Мне и сейчас не нравится эта идея. Я просила брата повременить.

Итания спросила с недоверием:

– Мне не нравится брак, – объяснила Блестка, – когда… когда можно даже просто заподозрить одну из сторон в неискренности! У нас, артан, брак всегда по любви! Не понимаю, зачем Придон так торопится? Или все из-за пророчества?

Итания насторожилась.

– Что за пророчество?

– Ну… волхвы прочли по небесным светилам, что Артания возьмет верх над Куявией и даже захватит Куябу. Но только нельзя артанскому войску оставаться в Куявии на зиму.

– Не знаю, – ответила Блестка. – Волхвы всегда говорят так туманно! Что-то о потере артанскости, о нашем духе, стойкости… Я напомнила брату о пророчестве, он обещал скоро вернуться в Арсу. А что будешь делать, уж прости мое любопытство, ты?

Итания пожала плечами:

– Разве меня спрашивают?

Блестка нахмурилась.

– Вот это мне и не нравится, – заявила она. – Может быть, это и есть то, что волхвы называют потерей артанскости? У нас нельзя брать девушку без ее согласия. Это у вас, дикарей… прости, но у вас родители договариваются между собой, а это мерзко!

Итания развела руками:

– В Куявии так привыкли. Таков обычай. Никому не кажется, что это плохо. У родителей опыта больше, мудрости больше. Браки, которые заключают они для детей, крепче, чем… по любви. Хотя сейчас, конечно, мне артанский обычай нравится больше.

Она слабо улыбнулась, смягчая последние слова. Блестка обняла ее за плечи, прижала к себе.

– Что же случилось? – спросила она шепотом. – Я могла бы поклясться, что ты… его вовсе не… ненавидишь. В то же время иногда смотришь так, что разорвала бы на части!

Итания спросила слабо:

– Когда ты успела заметить?

– Я прибыла утром, – ответила Блестка. – А глаза у меня зоркие, заметила здесь многое. Что у вас случилось?

Она обнимала бережно, покачивала ее в объятиях.

Итания ощутила ту защищенность, что испытывала только в руках матери, живущей в Родстане и окружавшей такой любовью и нежностью, что Итания всякий раз ревела, расставаясь, чувствовала себя молодой зеленой веточкой, которую отламывают от дерева.

Сейчас в глазах защипало, а губы искривились помимо воли.

– Не знаю, – прошептала она, едва сдерживая слезы. – Не знаю!.. Наверное, всему виной наша гордыня.

– Ваша? – переспросила Блестка недоверчиво.