Он говорил и говорил, но сердце Придона стучало все громче, внезапный жар потек по телу, и травяной отвар ни при чем, это вскипела его собственная кровь. Скилл говорит все верно, все правильно, но в голосе признание, что артане в самом деле могут вторгнуться, в самом деле могут потребовать… да что там золото, могут потребовать Итанию!
– Брат, – сказал он внезапно охрипшим голосом, – а как же наша честь? Ты говоришь, как… как куяв! Ты готов торговаться, а не противно ли это мужскому достоинству?
– Брат, – напомнил он, – я же теперь тцар!
– Он тцар, – ответил Скилл с печальной гордостью.
– Нет, – ответил Скилл после паузы.
Придон отшатнулся, кипящая кровь с силой била в виски, а в груди плескался котел, наполненный расплавленным металлом. Он спросил с нажимом:
– И даже не мужчина?
Скилл смотрел с печалью, как смотрит на неразумного ребенка мудрый взрослый, ответил с теплом и печалью в голосе:
– Тебя это оскорбляет, понимаю. Придон, я люблю тебя! Люблю за искренность, за честность, за прямоту.
Придон сказал резко:
– Ты сам сказал, у нас подряд столько небывало урожайных лет! Мужчины застоялись, они требуют войны!.. Тьфу, я тоже начинаю разговаривать как…
Скилл тихонько засмеялся. В глазах появилась нежность, а суровое лицо растаяло, смягчилось.
– Потому что ты – мой брат. Потому что ты – сын тцара, и еще потому, что тебе… если со мной что случится, придется взять на свои плечи эту нелегкую ношу.
– Нет, – сказал Придон, – с тобой ничего не случится, ибо ты – неуязвимый. Я никогда не буду тцаром, это не по мне. Ты уже сейчас мудр… но в одном ты не прав.
Придон выкрикнул яростно:
– Мы должны ударить на Куявию!
– Почему? – воскликнул Скилл. – Потому, что в тебе все еще живет обида?
– Знаю, – ответил Скилл уже другим голосом. – Ты все еще любишь ее.
