Стражи из числа артан неспешно закрыли за ней двери, сперва бросив любопытствующие взгляды на девушек вокруг ванны.
Гелия опустила ларец на стол.
Придон хотел напомнить, что он не просто господин, а отныне тцар всей Куявии, но руки уже с трепетом сорвали замочек. Крышка сухо щелкнула, приподнялась. Изнутри хлынул чистый свет, будто на дне ларца лежала крупинка солнца.
– Великолепно! – вырвалось у него. – Итания, взгляни…
Он поперхнулся, его руки нырнули в ларец, Итания задержала дыхание, а у девушек вырвался единый вопль восторга.
– Это тебе, – сказал Придон торопливо. Он шагнул к ванне с ожерельем в протянутых руках. – Надень, только оно из всех украшений достойно тебя!.. Это ожерелье, созданное самим Руевитом для богини красоты и любви. Но она рассердила его, и он не подарил ей эту красоту. Зато ты…
Итания подавила крик восторга, ее лицо не дрогнуло, а голос сумела заставить прозвучать холодно и равнодушно:
– Мне что, встать и вот так голой надеть?
– Как прикажете… господин, – произнесла она мстительно.
Он взревел, как раненый зверь. Никогда не умел разговаривать с женщинами, а сейчас, торопясь подарить сокровище, не заметил, как попал в смешное положение, куда более опасное для воина, чем удар топором по голове.
– Итания, – прошептал он потерянно, – да, я дурак, я не умею ухаживать, не умею говорить сладкие слова… Я многое не умею из того, что говорят! Но я буду учиться и такому никчемнейшему для воина делу, как… говорить красивые слова!
Он выглядел таким растерянным, что ее сердце дрогнуло, она ответила мягче:
– Разве для песен подбирал не самые красивые слова?
– Для песен? – удивился он.
Она посмотрела на служанок, те молча поклонились и ушли, поспешные, словно бегущие от пожара мыши. Придон смотрел на нее жадно, она заставила себя усмехнуться холодно, между ними стена, и она сделает все, чтобы укрепить ее со своей стороны.
Придон, судя по его изменившемуся лицу, увидел холод в ее глазах, напрягся, готовый встретить удар, отразить и ударить в ответ: это у него в крови, он боец. Он не может иначе. Он бьет в ответ непроизвольно, даже не глядя, с какой стороны удар и кто его наносит.
Грудь ее поднялась, глаза сердито сверкнули.
