Это сразу заметила Итания, как и то, что в башнях их больше, а в четырех, самых крупных, где хранилось оружие, только артане. Придон вывел Итанию на самый верх четвертой башни, Итания огляделась и ахнула.
Город раскрылся весь, огромный, красочный, как игрушечный, и в то же время богатый, наполненный жизнью. Теперь она видела, что он весь кипит, как трудолюбивый муравейник, где муравьи бегают вроде бы беспорядочно, но муравейник исправно снабжается бревнами, кирпичами, глиной, добычей, водой, зерном и всем необходимым для его муравьиной жизни.
Через северные ворота нескончаемой вереницей въезжали доверху груженные телеги. Возчики настегивали волов, Итания могла рассмотреть плотно уложенные мешки, похожие на муравьиные куколки, на других громоздятся горы забитых оленей, свиные туши, везут также винные бочки, а из города вывозят дорогие ткани, железные изделия, доспехи и оружие.
– Город живет, – сказал за спиной Придон.
Итания уловила в голосе артанина неподдельное сочувствие.
Она обернулась, он смотрел виновато.
– Да, – ответила она сумрачно, – но как живет?
– Хорошо живет, – сказал он быстро.
– Ты не видел, как можно жить хорошо, – сказала она. – Сейчас люди просто стараются уцелеть. А чтоб хорошо жить, надо…
Она запнулась, а он после паузы сказал мрачно:
– Понимаю, чтоб все артане передохли.
– Я так не сказала, – возразила она.
– Ты это сказала про себя, – уличил он.
Она спокойно протянула к нему руки.
После той вообще-то пустяковой размолвки черная тень пробежала тихо и незримо, но оставила после себя широкую незримую щель. Итания почему-то замкнулась, в разговоры не вступала, а когда Придон что-нибудь спрашивал, обычно невпопад и ненужное, отвечала коротко, односложно.
Придон растерянно метался между дворцом и воинским станом, что по-прежнему размещался за пределами города. Его лучшие полководцы: Ральсвик, Щецин, Меклен, Бачило, Волик, Белозерц, Плеск, Прий, даже престарелый Канивец – предпочитали жить в полевых шатрах, а не в роскошных дворцах князей и беров Куявии.
