Он воскликнул с болью и яростью:
– Да что ты понимаешь!.. У меня от сердца один пепел, но любовь… что же тогда меня жжет? И что двигает мною, какая сила двигает моими руками и ногами, говорит моим голосом? Это медь не я говорю, а та сила… что во мне или вне меня – не знаю!
Вяземайт в затруднении развел руками. Широкие браслеты, больше похожие на боевые, чем на волхвьи, блеснули холодным предостерегающим огнем.
– Прости, тцар. Я сказал, что сказал. Дела любви темны даже для самой светлой, как и для темной, магии.
Придон с яростным недоумением воззрился на волхва. Тот стоял против солнца, лицо оставалось темным, только запылали серебряные волосы да глаза вдруг засветились, как звезды.
– Что ты… Разве любовь может быть светлой или темной?
– Раньше и я думал, – ответил Вяземайт, – что не может. Да, тцар, я так думал.
Ветер трепал волосы, камень в обруче на лбу горит красным недобрым огнем войны и пожаров.
Аснерд посматривал скачущему молодому тцару вслед, как смотрит старый, но еще могучий лев вслед львенку. От львенка требуется не так уж и много: будь сильным, здоровым, могучим, чтобы мог настичь любую дичь, а противника повергнуть и заставить подчиниться. Это Вяземайт жаждет чего-то большего…
В небе громадились облака, чистые, пенные, ночью прошел короткий дождик, трава дружно идет в рост, птицы кричат, зазывают подруг, вьют гнезда в кустах и прямо в траве, солнце ласково прожаривает плечи, у артан кожа должна быть потолще, чем у куявов или славов, они – дети солнца!
– Ты заметил, – сказал Аснерд вполголоса, – он уже не создает песен?
Он сидел на корточках возле костра, на углях пеклась нарезанная тонкими ломтиками конина.
