Да и у нас разговоры, что с Придоном поступили не совсем… хорошо. А это плохие разговоры, дочь моя. Они ослабляют и без того невысокий дух наших вояк.
Она прижалась крепче, прошептала, глядя в пол:
– Отец, а может быть, еще не поздно…
– …как-то замириться? Отдать ему меня. Артане почувствуют победу. Ведь победа для них важнее богатств, верно?
Он кивнул, ответил нехотя, тяжелым голосом, морщась от необходимости говорить неприятные вещи:
– Мы не можем вот так простить им вторжение. Жизнь такова, что если не разобьем их, то наша гордость будет втоптана в грязь.
Последние слова сказаны, разговор окончен, оба понимали, но Итания прижималась к нему, как заблудившийся в лесу ребенок, в ее голосе прозвучали закипающие слезы:
– Почему? Почему мы такие разные? Почему разные… настолько? Почему мы все… все в богатстве так несчастны?
Он привлек ее к себе на грудь, поцеловал в темечко, вдохнул запах волос, тоже золотой, еще детский, сказал невесело:
– Слово «счастье» следует произносить с опаской. Наша сила в том, что куявы ничем не хотят рисковать.
– Если бы сумел, – возразила она.
Он удержал ее на груди, Итания даже сделала попытку высвободиться, сказал торопливо:
– Я говорю лишь о разнице! Да, никто бы не сумел добыть меч Хорса, кроме Придона. Я говорю о том, что, будь Придон куявом, он добыл бы меч… добыл бы!.. как-то иначе. Но он все равно добыл. Жестоко, по-артански.
