– Проверял обозы, – буркнул Щецин. – Самое слабое наше место!
– Еще бы, – ответил Аснерд с налетом презрения. – Это не артанское дело – таскать обозы.
– Будто не помнишь, что под добычу хватаем телеги на месте!
– Да помню, помню… Но сейчас тащим не пустые телеги – стенобитные орудия! А их то и дело норовят бросить…
Он вздохнул, проследил за взглядом Аснерда. Старый полководец посматривал на всадника впереди, тоже едет в одиночестве, а кто подъезжает чересчур близко, отскакивает, как ошпаренный.
– Ничего, – сказал Щецин успокаивающе, – его час настал.
– Утолит месть, станет дружелюбнее.
Аснерд помолчал, буркнул:
– Никто не знает, каким он станет.
– Ну да!.. А если получит Итанию?
– Все равно. Прежним уже не станет. В нем слишком много выгорело. Он об этом еще не знает, думает, что он – прежний Придон! Но мы-то видим, что это уже другой человек. Может быть, даже и не Придон вовсе.
Щецин тоже долго смотрел в спину одинокого всадника.
– Ты прав, – сказал он со вздохом. – Нет человека, который бы не жалел, не страдал с ним.
– Не смеши. Когда это приносила счастье? А вот несчастья – всегда! Разница в том, что и эти несчастья не хотим менять на тепленькое счастье, если оно без любви. А несчастьями гордимся, как старый воин гордится былыми ранами. О страданиях вспоминаем так, как вспоминает ветеран о тяжелых переходах, лишениях, потерях. И свысока посматриваем на тех, кто не любил, не страдал, не терял.
Щецин ехал рядом, их ноги в стременах соприкасались с легким звоном. Оба неотрывно и с тревожным сочувствием посматривали на юного тцара.
– Наверное, – проговорил Щецин с усилием, – ему надо бы завидовать… Но я не могу. Слишком тяжелую гору на себе прет, слишком большой огонь выжигает ему грудь. Он уже почернел весь, в душе пепел.
– Трудно не услышать, – согласился Аснерд. – Мы тут все друг у друга на виду. Да, его все еще ведет та божественная страсть, то безумие, для которого нет недостижимых вершин, нет непроходимых гор или болот, нет усталости или неприступных крепостей. Ты прав, он скрипит зубами и даже плачет во сне, но он счастливее нас, хотя мы спим как колоды!
Щецин с неудовольствием пожал плечами.
