Приговор Бешеного

Они тщательно скрывали свои отношения, а на людях были друг к другу вполне индифферентны, и многие даже были уверены, что один недолюбливает другого.

Все шло своим чередом, пока четко налаженный механизм выкачивания денег из частных предпринимателей не оказался под угрозой полного развала.

Непокорность какого-то «вшивого афганца» могла сокрушить материальное благополучие, о котором Морозов-Лаврентьев мечтал с юных лет.

Этого Григорий стерпеть никак не мог, а когда узнал, что любые иные методы воздействия не дали результата, распорядился устранить главу «Герата» физически.

Всегда превосходно чуя опасность, Григорий стиснул зубы от злости, но приказал не торопиться с организацией второй попытки, а выждать некоторое время, чтобы авария подзабылась. И наконец сообщение: Вишневецкий в реанимации, в очень тяжелом состоянии.

Узнав о его смерти одним из первых, Григорий Ефимович пришел в такое благостное расположение духа, что некоторые сотрудники в шутку любопытствовали, не влюбился ли помощник.

Минуло некоторое время, и вдруг звонок Велихова:

— Извините, Григорий Ефимович, но я должен вам сообщить, что «автомобильная история» не закончилась.

— Некто проявил странный интерес к автосервису.

— Некто? Так трудно выяснить его имя? — язвительно спросил Григорий.

— После проявленного интереса у непосредственного исполнителя отнялась речь и парализовало руки: ходячий труп.

— Тогда чего вы беспокоитесь? Теперь он ничего не сможет рассказать.

— С удовольствием разделил бы ваш оптимизм, если бы твердо был уверен, что он не успел поделиться своими знаниями до того, как потерял дар речи, — с тревогой пояснил Велихов, а мысленно покрыл матом этого «выскочку», как он называл про себя Лаврентьева.

— Значит, нужно позаботиться о том, кто был связан с этим онемевшим, или я не прав, уважаемый Аркадий Романович?

— Ох, не нравится мне все это!

— Думаете, мне нравится?

Буквально через день Григорий по своим каналам получил новое сообщение: тот, кто давал исполнителю задание «поработать» над машиной Вишневецкого, бесследно исчез.

Известие настолько взволновало его, что он сделал то, чего никогда раньше не делал: сам позвонил Велихову, и этим звонком возбудил алчность секретарши Жарковского. Конечно же, ему об этом не было известно, и разговор с Велиховым немного успокоил.