Приговор на брудершафт

 – Виктор протянул женщине листок с написанными от руки вычислениями: – Это хронометраж событий 10 сентября. У меня получился один час сорок пять минут. Все время взято по минимуму. Долматов пьет водку впопыхах, потом совершает половой акт со скоростью кролика. Елена трезвеет быстрее, чем в медицинском вытрезвителе под душем, и так далее, до гротеска, до абсурда. Предположим, что все так и было.

Теперь наложим наш хронометраж на два достоверно известных события. Первое. Екатерина Дерябина вышла из дома в 7.30. Этот факт зафиксирован в ее допросе и никем из участников следственных действий не отрицался.

Вторая точка отсчета – время поступления звонка в дежурную часть УВД города Хабаровска. Оператор системы «02» приняла звонок в 8.50. Что получается? Общее время от первой точки до второй – один час двадцать минут. Для успешного завершения пьесы не хватает двадцати пяти минут. Пустячок, но где их возьмешь?

Ты, Марина, хоть как не успевала добраться до Дерябиных в отведенное время. Ты бы доехала быстрее, если бы воспользовалась такси, но о такси в материалах дела нет ни слова.

Там фигурирует автобус. К тому же какое такси в центре города утром? Все таксисты в аэропорту или на вокзале. В центре Хабаровска такси днем с огнем не найдешь. Вот так-то, голубушка, рушится ваша версия! Любой из трех следователей мог бы вывести вас на чистую воду, но не захотел! Парадокс! Государственные чиновники, призванные следить за исполнением законов, на эти самые законы махнули рукой и отправили невиновного человека в жернова правосудия. Я искренне не пойму, что мешало им взять в руки лист бумаги и авторучку и посчитать время? Черт с ними, со следователями! Перед ними было уголовное дело с «неопровержимыми» доказательствами, а прокурор района и гособвинитель потом куда смотрели? Разве они не видели нестыковки?

Воронов прервался на полуслове, дождался, когда Нечаева посмотрит ему в глаза.

– Мораль сей басни такова, – проговаривая каждое слово, сказал он. – Марина Нечаева в это утро по телефону с Леной Дерябиной не разговаривала и на помощь ей сломя голову не спешила.

Она с самого утра была под окнами квартиры Дерябиных, ждала условного сигнала.

– Поехали! – прервала дальнейшие его рассуждения Нечаева.

– К моей матери. Мне надоело смотреть, как ты кривляешься и паясничаешь. Был бы ты не в форме, прохожие бы уже давно милицию вызвали. Со стороны ты выглядишь, как пьяный.

– Вынужден признать – лицедейство и пантомима не являются моими сильными сторонами.