Приговор воров

Суд, то-се… Знакомый такого адвоката себе купил, что тот с ходу доказал, что в этой аварии виновата старушка… По нему выходило, что она чуть ли не специально о бампер головой ударилась… – Григорий коротко хохотнул.

– Да, – буркнул Щукин себе под нос, – бывает. Как бы и нас сейчас гаишники не тормознули. Документов-то у меня никаких нет.

– Да не ссы! – Григорий хлопнул его по колену. – Какие документы?.. У тебя деньги есть?

– Если остановят, стекло чуть опусти, пару-тройку сотен менту сунь и кати себе… Кому твои документы нужны? А мусора тоже кушать хотят.

– Это уж точно! – рассмеялся Щукин.

«Может, прекратить притворяться лохом огородным? – подумал он. – Кажется, этот Григорий – свой пацан. Хотя доверять никому нельзя».

Григорий тоже развеселился. Он отыскал на приборной панели магнитофон и ткнул в него первую попавшуюся кассету из бардачка.

– Однажды два ежа, бля! Упали с дирижабля!! – взревели динамики.

– Вот это песня! – рассмеялся Григорий. – Вот это я понимаю, русское народное творчество.

Он поднес к глазам подкассетник и довольно долго изучал его.

– Ни хрена не написано тут, – пожаловался он наконец, – а жаль. Мне песня понравилась, я бы себе тоже такую кассету купил.

Из динамиков доносилось что-то уже совсем неудобоваримое.

– Вот это да! – растрогался Григорий. – Вот как надо петь! Понятно?

– Понятно, – усмехнулся Щукин. – Сейчас у того вон ларька тормознем.

– Зачем это? – встревожился Григорий.

– Сигарет у меня не осталось, – объяснил Щукин.

– А-а… Это можно. А если еще и пивка пару баночек взять?..

Машину они оставили в овраге, неподалеку от Алтынной горы. Времени было – ровно три часа ночи, до Алтынной горы оставалось еще примерно два километра.

– Ночь нам в помощь, – сказал Щукин Григорию, – самая воровская ночь. За полметра ничего не видно. Можно вообще не прятаться. Если будем вести себя тихо, то никто нас и не заметит.

– Не заметит, – проворчал Григорий, – я сам себя не замечаю уже.

– Смотри под ноги, – посоветовал Щукин.

– Тебе хорошо говорить, – огрызнулся Григорий, – а мне падать нельзя.

– Потому что мое тело сейчас представляет из себя один большой синяк, – сообщил Григорий. – Если я упаду, то уже не встану.

Николай хотел сказать, что коль уж он так плохо себя чувствует, то и нечего было навязываться ехать, но не сказал. Все-таки Григорий не ради удовольствия здесь находится.