Приговор воров

Колян Щукин и Рустам – вор и киллер. Их дорожки сошлись давным-давно, но никому из них и в голову не приходило, что настанет время, когда одному придется опасаться другого. Да, круто пересеклись тропки старых друзей: киллер должен замочить вора. Не выполнить заказ Рустам не может, он профессионал экстра-класса, со своим киллерским кодексом. Единственное, что он себе позволяет, – предупредить кореша. И пусть Колян думает, как спастись…

Больше всего на свете Иван Пучков ненавидел дрянную звукоизоляцию своего старенького панельного дома и соседку Таньку Степанову – одна проблема логически вытекала из другой, а из квартиры Таньки, располагавшейся прямо над квартирой Ивана, помимо почти еженощных богомерзких воплей и криков, периодически извергались потоки грязной воды из вечно неисправной канализации.

Иван Пучков неоднократно грозил Таньке судебным разбирательством и физической расправой, но пока не смог осуществить ни одной своей угрозы, поскольку был робок, хил и немолод – по этой, кстати, причине от Ивана на протяжении последних десяти лет ушли одна за другой три жены, и ему, уже три года жившему в полном одиночестве, и вовсе невыносимо было слышать грохот разгульных попоек и страстные стоны распутной Таньки, каждый вечер приводившей к себе гостей.

И в это летнее утро, когда солнце начало жарить вовсю уже с девяти часов, Иван Пучков встал с постели с разламывающейся от боли головой, потому что не спал всю ночь из-за очередной Танькиной гулянки.

Он подтянул сползающие семейные трусы и, морщась, подошел к окну.

Наверху опять что-то грохнуло. Пучков поморщился и задрал голову к потолку, испещренному следами от древка швабры, с помощью которой Иван обычно пытался усовестить свою соседку.

Швабра стояла тут же – прислоненная к стене.

Пучков потянулся к ней, когда прямо над ним глухо прозвенел женский смех, а потом снова – уже в десятый, наверное, раз за сегодняшнюю ночь – ритмично закряхтела кровать.

А через несколько секунд стал слышен визгливый Танькин голос, восторженно выкрикивавший такие скабрезности, что Пучков, привыкший за долгие годы неприятного соседства ко многому, опустил руки и покраснел.

– Ладно, – проговорил он, потирая лоб дрожащей рукой, – я тебе покажу.