Приговор воров

– Какая разница? – усмехнулся дед.

«Действительно, какая разница? – подумал Щукин. – Перед глазами у меня уже основательно плывет. Что же это такое? Если в таком темпе мы продолжать будем, я скоро свалюсь. А не надо бы. Хитрый какой-то дед. Странный. Надо бы его выяснить. Да как тут выяснишь, если он пьет и не пьянеет совсем. А мои нервы после всех этих событий уже не очень-то».

Дед Паганини поставил на стол вторую бутылку портвейна. Она была уже открыта. Когда дед успел ее откупорить, Щукин и не заметил.

Дед Паганини снова разлил по стаканам весь портвейн без остатка, и они выпили.

Григорий отставил свой опустевший стакан в сторону и крякнул. Когда Щукин повернулся к нему, он криво улыбнулся, да так и остался с перекошенным ртом.

А потом с ним произошло нечто странное – Григорий взмахнул в воздухе руками, издал протяжный печальный крик, похожий на крик смертельно раненной утки, и стал заваливаться набок.

Ножка табурета, на котором он сидел, треснула и сломалась.

– Сломался, – констатировал дед Паганини.

– Ну что, мил человек, – проговорил дед Паганини, – допивать будем вдвоем. Сколько тут осталось?

– Шесть бутылок еще, – заглянув под стол, сообщил Щукин.

– Хорошо, – кивнул головой дед Паганини и поставил на стол очередную бутылку.

– Покойный, – дед Паганини кивнул на мирно храпящего на полу Григория, – все допытывался у меня о некоем Студенте.

– Правда? – удивился Щукин. – А кто это такой?

Дед Паганини усмехнулся.

– Не прикидывайся, – сказал он, – я же вас всех насквозь вижу. Поживи с мое среди воров да насильников, будешь всех насквозь видеть…

Щукин неопределенно пожал плечами и саркастически улыбнулся, что удалось ему с некоторым трудом, – они с дедом Паганини допивали уже четвертую бутылку.

– Я ему одну историю хотел рассказать про Студента, – дед Паганини опять кивнул на Григория, – да он вырубился быстро… Хочешь, тебе расскажу?

– Отчего же, – вежливо ответил Щукин, – можно послушать, если интересно.

– Мне плевать, кто ты такой, – сказал дед Паганини, – из ментуры или откуда еще. Я теперь никого не боюсь. Ни братвы, ни ментов. Я свое отжил. Давай-ка выпьем, и я расскажу. Только, мил человек…

И он выразительно пошевелил пальцами.

– Понял, – кивнул Щукин. – Будут тебе бабки.

Они выпили еще портвейну.