Приговор воров

«Не буду больше, – решил вдруг Григорий, – что я – изверг какой, что ли?»

– Мне от тебя, милая подруга Маша, нужно только одно, – продолжал он.

– Вам всем от меня только одно нужно, – прошептала Маша, – и тебе, и этому козлу волосатому, который свалил, и… всем…

– Не обольщайся, – улыбнулся Григорий на это, – другое мне нужно.

– Твои деньги и вещи вон там лежат, ты видел, – сказала Маша, и в глазах ее появилась глубокая тоска, не относящаяся ни к Григорию, ни к сбежавшему парню, ни вообще – ко всей сложившейся ситуации.

Казалось, она разговаривала не с Григорием, а сама с собой.

– Откуда у тебя эта скульптура? – задал Григорий, наконец, свой вопрос и кивком указал в угол, где была прислонена к стене гипсовая женщина без рук, ног и головы.

Маша какое-то время молчала.

– Нож убери, – сказала она.

Григорий положил нож в карман и отошел к двери.

– Да не убегу я, – бесцветно усмехнулась Маша.

Она сделала несколько шагов и, совершенно не обращая внимания на свою наготу, устало присела на постель.

– Так вот ты зачем сюда пришел, – проговорила она. – Я сразу почувствовала, что ты… не простой человек. И зачем я только с тобой связалась…

Григорий не мог отвести глаз от все увеличивающейся пунцовой капельки на ее горле – совсем рядом со вздрагивающей синей жилкой. Маша не вытерла кровь с ранки. Она то и дело дотрагивалась кончиками пальцев до своих губ, которые – Григорий только что заметил – были почти одного цвета с каплей на ее горле.

– Ну да – Студент притащил мне эту безголовую дуру, – проговорила Маша. – А ты из ментуры, что ли? Я знаю, что вы Студента зачем-то ищете.

– Я не из милиции, – выговорил Григорий, у которого от Машиной наготы вдруг стала кружиться голова. Он ведь не видел женщин несколько лет, а тут такое…

– Когда Студент притащил тебе эту скульптуру? – спросил Григорий, тряхнув головой.

– Недавно… То есть давно, – быстро поправилась Маша.

Неожиданно Григорий понял, что ему решительно наплевать и на Студента, и на Коляна, и на всю окружающую действительность. Смысл земного существования сейчас заключался для него в пунцовой крапинке на тонкой женской коже, пунцовых дрожащих губах, черной татуировке на покрытой нежнейшими мурашками груди…

«Господи, что со мной? – со страхом подумал он.