Приговор воров

 – Я уже не прошу отпустить меня! После того как ты меня изуродовал под стать своему идеалу женской красоты, я прошу тебя только об одном – чтобы ты убил меня!! Как я буду жить без рук и без ног?! Господи, я даже убить себя не могу!

Щукин молчал. Он вдруг отчетливо почувствовал каждый волос на своей голове.

– Ты сумасшедший!! – надрывалась скульптура. Тряпочка приподнималась при каждом звуке, вылетавшем из невидимого ее рта. – Я проклинаю тот день, когда связалась с тобой и стала твоей любовницей!! Ты выкрал меня из дома… изуродовал меня и держишь при себе, как… как одну из этих ужасных статуй!! Моя кожа побелела, потому что не видит света, а тебя это приводит в дикий восторг, я ведь все больше становлюсь похожей на твои скульптуры! Я тебя ненавижу!! Убей меня! Убей меня!!

Крик внезапно смолк.

Щукин сделал несколько неуверенных шагов к столу. Ни одной мысли не было в его голове.

Не скульптура, конечно, лежала на операционном столе. Там лежала женщина с ужасно бледной от недостатка солнечного света кожей, с умело ампутированными конечностями.

Николай снял белую тряпочку.

На него смотрело искаженное рыданиями лицо женщины. Щукин внезапно понял, кто она – та самая жена журналиста, которая бесследно исчезла после исчезновения самого журналиста. Это Студент ее выкрал. Или спас? Если федералы упрятали куда-то ее мужа, то и ее заодно могли погубить.

«Но уж лучше умереть, чем стать подобием тех статуй, что нагромождены в комнате», – подумал Щукин.

Поперек горла женщины шла узкая аккуратная линия, нарисованная, должно быть, ваткой, смоченной в растворе йода.

На углу стола Щукин заметил ванночку с хирургическими инструментами и резиновые перчатки.

Студент готовился к последней операции, долженствующей завершить сходство его возлюбленной со скульптурой античной богини.

Увидев Николая, она перестала плакать.

– Кто вы? – спросила она. – Боже мой, я уже столько времени не видела никаких людей, кроме Студента и этого вонючего старика.

Когда Щукин догадался, что в голосе женщины звучит что-то вроде кокетства, ему стало совсем нехорошо.

То, что в результате экспериментов Студента осталось от женщины, странно было называть Вероникой Михайловной. Но как ему еще было ее называть?

– Вероника Михайловна, – выговорил Щукин, тщательно подыскивая слова, – я – сотрудник федеральной службы безопасности. Мое задание заключается в том, чтобы вытащить вас отсюда.